Синдром героя (СИ) - Криптонов Василий - Страница 1

— Начинает холодать, Александр Николаевич.

— Соболезную, Леонид, сами виноваты.

— В чём же я, с вашей точки зрения, виноват?

— А кто нас сюда приволок, скажите на милость?

Мы с Леонидом сидели в засаде на стадионе, под трибунами. Следует заметить, что таки да, стадион в академии существовал, и презамечательнейший. Большой круг, хоть на лошадях с повозками гоняй, как древние греки. Турники, брусья, кольца и прочие достижения гимнастической мысли, как-то, например, бревно.

Я здесь ранее никогда не был по трём причинам. Смотреть, как тренируются парни, мне было нелюбопытно. Смотреть, как тренируются девушки — неприлично. А сам я со спортом всегда находился в отношениях вооружённого нейтралитета. Я к нему не лезу, он ко мне, и все счастливы. Злые языки скажут, что это всё оттого, что я ленив. А я отвечу им философски: мы, люди, прошли огромный эволюционный путь, поднялись с четырёх конечностей на две, научились выживать, используя мозги вместо мускулов… Вам не кажется странным, что, избавившись от необходимости постоянно бегать, прыгать, гнуть, ломать и бить, мы теперь должны заниматься ровно тем же самым, но без необходимости? Нет, серьёзно, я недоумеваю. А эволюция нам точно была нужна? Жили бы в дикой природе, и вопросов бы никаких не возникало, всё просто и понятно: бежит олень — догони, сожри. Не догонишь — сам с голодухи помрёшь. Это честный мир, со справедливыми законами. А не когда ты после целого дня офисной работы, когда в мечтах лишь ужин, ютубчик и постель, вынужден ещё за каким-то чёртом переться в качалку, там отдавать мозгом заработанные, между прочим, деньги ради того, чтобы измочалить себя до такого состояния, которого шимпанзе в дикой природе достигает совершенно бесплатно, без регистрации и эсэмэс.

Здесь, конечно, офиса и ютубчика нет. Вместо офиса — уютный кабинет заведующего кафедрой, вместо ютубчика — хорошая книга. Суть же не меняется. Я принципиальный противник физических упражнений, потому на стадионе оказался впервые, но зато сразу под трибунами. Ночью.

— В бытность студентом-первокурсником я неоднократно пробирался сюда с друзьями, — вздохнул Леонид.

— Под трибуны?

— Ну да. Неудобно признаваться, однако цель была…

— И хоть раз посчастливилось что-то подсмотреть?

— Святые угодники, Александр Николаевич, как вы догадались⁈

— Ну, вы же сами извечно утверждаете, что природа человеческая низменна и предсказуема. Если половозрелый человек делает что-то непонятное на первый взгляд, следует задуматься, где здесь сокрыт половой вопрос.

— Н-да, я воспитал монстра… Что до вашего вопроса, то да, пара удачных моментов была. Мимолётных, знаете ли, но заставляющих сердце биться чаще.

— Надеюсь, эти воспоминания вас согревают сейчас.

— Есть такой эффект, признаю́. А что согревает вас так, что вы даже будто бы и совсем не испытываете потребности дрожать и стучать зубами? Неужели любовь ненаглядной Татьяны?

— Вы проницательны, Леонид. Она самая.

В октябре, когда тёплая дождливая погода сменилась холодной дождливой, когда отгремел день моего рождения, я получил много подарков. Однако самый странный вручила мне практически ночью Диль. Она явилась, когда Татьяна приводила себя в порядок перед сном, и протянула мне свёрток, сказав:

— На.

— Что это? — удивился я, взяв свёрток.

— Подарок. С днём рождения.

В прошлый раз Диль сходным образом задарила мне книгу по магии Ананке, после чего я попросил её на всякий случай впредь все личные инициативы согласовывать со мной до реализации, а не ставить перед свершившимся фактом. Ослушаться фамильярка не могла. Следовательно…

— Чья идея?

— Татьяны.

— Мотивация?

— Забота.

— Мотивация задействовать тебя?

— Смущение. Она знала, что ты начнёшь задавать вопросы, а она будет чрезвычайно стесняться сказать правду. Лично я не понимаю, зачем тут вообще говорить правду, можно было сослаться на простое желание сделать тебе тепло.

Я держал в руках плотные шерстяные штаны.

— То есть, ты хочешь сказать, что здесь сокрыто нечто большее, чем желание сделать мне тепло?

Диль показала крохотное расстояние между большим и указательным пальцами.

— Та-а-ак?

— Она спросила меня, какой подарок для тебя я считаю наиболее полезным. Я вспомнила те книжки, которые мне пришлось выучить для просвещения Леонида, и сказала, что тебе нужны более тёплые штаны, чем есть. Татьяна отнеслась скептически и попросила обосновать. Я обосновала.

Ох как ярко я представил эту сцену! Наша столовая, Диль сидит и с отрешённым видом рассказывает ярко-красной (до корней волос и дальше) Татьяне об опасностях переохлаждения для мужского здоровья. Результат вышел закономерным. Танька мне в подарок купила шезлонг, о котором я давно мечтал и даже заказывал Фёдору Игнатьевичу, да тот запамятовал, а подарить штаны упросила фамильярку. Диль немного подумала. С одной стороны, слушаться Таньку и даже вообще обращать внимание на её существование ей было не обязательно. С другой, моё здоровье входило в сферу её заботы. Взяв денег (остатки первого жалованья Танюхи в качестве гимназической учительницы), Диль с неделю придирчиво выбирала по-настоящему качественный продукт и, наконец, нашла то, что нужно.

— Тронут, — сказал я ей. — Бесконечно тронут. По плану, наверное, я не должен был узнать всю подоплёку.

— Наверное, — с абсолютно безразличным видом пожала плечами Диль.

— Что-то Татьяны долго нет…

— Она остановилась под дверью, подслушала практически весь наш разговор и теперь, выражаясь в переносном смысле, умирает от смущения.

— Хватит! — ворвалась в спальню пунцовая Танька в пижаме. — Ты! Ты злобное существо! Неужели тебе обязательно, уронив меня в грязь, ещё и потоптаться?

Малоэмоциональная Диль ответила незатейливо. Она сказала:

— Нет.

После чего исчезла.

Мне потребовалось время, чтобы успокоить супругу. Всё же некоторые темы в среде аристократов были не то чтобы табуированными, просто говорить на них было не принято. И Диль со своим кристально прозрачным правдорубством, действительно, по ощущениям, сперва засунула несчастную Таньку в петлю, а после выбила из-под ног табуретку.

Я сначала вообще всерьёз не воспринял случившееся, а потом задумался и осознал, что какой-нибудь Вадим Игоревич, услышав то, что услышал я, от возмущения подпрыгнул бы до потолка, заклеймил жену клеймом развратницы и назло всему миру стал бы ходить в одних трусах всю зиму. Нормальная реакция человека гордого и воспитанного в презрении к плоти и уважении к духу. Ну а я просто согласился, что штаны — вещь. И сейчас они меня, разумеется, грели.

— Послушайте, вы точно уверены, что гроб следует ловить здесь⁈

Я уже начал раздражаться. Штаны штанами, но вот это унылое торчание на пустом стадионе в сомнительного толка засаде — это уже извините.

— Не вполне уверен.

— Так с чего же вы взяли? Может, птица.

— Отнюдь не было похоже на птицу. Летающий объект был гораздо больше.

— Может, летающая тарелка.

— Сказки, байки. Не верю-с.

— Верите вы или нет — летающей тарелке безразлично.

Окно кабинета Леонида выходило на этот самый стадион, и он несколько ночей подряд, засиживаясь допоздна, как будто бы видел, как нечто здесь лапсердачит воздушным способом.

Надо бы тут вспомнить, что минувшим летом, когда все приличные люди активно готовились к нашей с Танькой свадьбе, другие люди, презрев приличия, делали в академии ремонт. В ходе которого обнаружили в кабинете Старцева скрытое помещение с предположительно хрустальным гробом. Предполагал хрустальность один лишь я, а остальные исходной сказки не знали и оперировали термином «стеклянный». Гроб не пожелал устанавливать контакта и таинственно исчез. Столь же таинственно исчезла оскандалившаяся недавно чета Старцевых. Гроб произвёл сенсацию. Академию обыскали спецслужбы — пока мы с Танькой пребывали в морском круизе — но ничего не нашли. А ближе к осени гроб начал спонтанно появляться то тут, то там, при этом проявляя ярко выраженные левитирующие свойства.