Гоблин Дуся. Дилогия (СИ) - Курилкин Матвей Геннадьевич - Страница 3

В общем, я вертелся, крутился, и устал. Уснуть тоже не получалось — дурацкий аппарат продолжал настойчиво раздражать мышцы. Вроде и не больно, но отвлечься невозможно.

Потом всё-таки пришёл доктор, спросил, как моё самочувствие. Я только плечами пожал — без планшета подробно о своих ощущениях не расскажешь, речевой аппарат не позволит. Только попить попросил. Это мне было можно, заветный стакан мне притащили, и дальше процедура продолжилась. Только чуть-чуть увеличили интенсивность — типа я хорошо её переношу.

Вот тут уже стало… некомфортно, так скажем. Однако на вопрос доктора я ответил, что всё окей, и даже улыбнулся. Пусть знает, пендос, что русские не сдаются. Даже русские паралитики повергают ниц любых вражин своей стойкой силой духа. Меня опять оставили одного, и снова стало скучно. Только теперь ещё и неприятно. Я опять вертелся в кровати, пытаясь переложить тело как-нибудь покомфортнее. Потом мне захотелось пить. Ещё и стакан, зараза, вот он, совсем близко. Только руку протяни.

Ну, я и протянул. Так, как я это умею — резко дёрнувшись в конце, и опрокинув сосуд на бок. Вода, конечно, выплеснулась — прямо мне на грудь. И вот тут мышцы уже не просто дрожали — их свело с такой силой, что тело выгнуло. Челюсти стиснулись, по языку потекла кровь. Что-то там пищало истошно, но всё напрасно. Я ещё успел подумать, что родакам, наверное, дадут офигенскую компенсацию, чтобы не доводить дело до суда, и это хорошо. Потом я пукнул и умер.

А потом я открыл глаза и увидел, что на меня надвигается огромная жопа. Стремительно.

О, это чувство свободного полёта! Сколько я о нём читал! Прекрасное, ни с чем несравнимое ощущение полной, всепоглощающей свободы от всего и даже от земных оков! Кто бы мог подумать, что мне доведётся испытать его сразу после смерти?

И вот что я вам скажу — дерьмо это всё. Просто потому, что полёт обычно заканчивается. И если у вас нет крыльев, то он закончится плохо. Меня чувствительно шмякнуло об чью-то огромную задницу. Да так, что, казалось, все кости внутри скелета друг об друга брякнули. Вокруг что-то страшно грохотало, мелькали росчерки, похожие на метеоритные. А ещё кто-то орал матерно и очень грязно, хотя и на непонятном языке.

Хорошо хоть афедрон, который принял мою посадку, так и остался почти неподвижным. Дёрнулся только, смахивая меня в сторону, и всё. Пока я лежал, тупо лупая глазами, кто-то пробежал мимо — я увидел только ноги в форменных брюках серо-голубого цвета. А потом меня что-то больно ужалило в спину. Я взвизгнул тоненьким голосом, и так, не поднимаясь с четверенек, шустро-шустро побежал. Куда глаза глядят. А они у меня вообще в тот момент никуда не глядели, я и себя-то не помнил. Просто двигал поршнями изо всех сил, не обращая внимания на боль в коленях и ладонях, пока не забился в какую-то щель. Может, и дальше бы бежал, но щель была уютная, тесная, как мамкины объятья, а, самое главное, выйти из неё можно было только назад, а назад мне было страшно. Там по-прежнему трещало страшно, взрывалось. И орали ещё злобно.

Вообще первым чувством, которое я испытал после смерти, был страх. А первым, что увидел — жопа. Нормальное такое начало новой жизни, да? Я там, в этой щели сидел, дрожа и стуча зубами, пока над головой не раздался спокойный такой, скрипучий голос:

— Ну и долго он тут будет сидеть?

— А чо ему ещё делать? — Ответил второй. — Ща посидит малость, а потом и помрёт. Это, как его, остаточная двигательная активность после ментального удара.

— Ну, это не интересно!

Я поднял глаза и увидел страшенную рожу. Из нижней челюсти клыки торчат, нос — длиннющий, как у ведьмы из мультика, глаза — чёрные, без белков, с кошачьими зрачками. Жуть! Ещё и прозрачная. Лыбится так глумливо, что двинуть хочется. Ну, я и отшатнулся. А отшатнувшись, ботнулся затылком о стену. Так, что искры из глаз полетели. И вот тут до меня дошло, наверное, от боли.

Я, двигаюсь! Мммать его, я сейчас только что двигался! Бежал на четвереньках, как заправский квадробер! Да ещё шустро так, окружающее так перед глазами и проносилось! И ногами я шевелю! И руками! И слюни нихрена не текут, и рот закрыт!

Я вскочил на ноги. Подпрыгнул. Опять ударился башкой — теперь макушкой. Попал в угол какой-то металлической хреновины, но на боль даже внимания не обратил. Йопть! Я подпрыгнул, стоя на двух ногах, и обратно на ноги приземлился!

— Чегой-то он? — Спросила страшная, клыкастая рожа. На поверку, кстати, не такая уж страшная, потому что прилагалась к невысокому телу. Мне по плечо, а может, и пониже даже.

— Кажись, всё! Агони… анониру… агозини… ять, кончается он, должно быть. Судороги это. Щас малость ещё попляшет, и преставится наш Духослав.

Я крутнулся на месте и обнаружил у себя за спиной ещё одну полупрозрачную рожу. Точно такую же, тоже страшную, но за спиной у неё были прозрачные фейские крылышки, которые медленно подрагивали, рассыпая вокруг фиолетовую пыльцу. Крылышки не мешали странной хрени быть одетой в банальные джинсы, неаккуратно зашитые на коленях, растоптанные кроссы и потрёпаную майку. В общем, всё, как и у второго чудища. Сюрреализм открывшегося зрелища заставил брезжить мысли, до этого полностью покинувшие голову.

— Это — чо? В смысле — вы кто? В смысле — а я кто? И где?

Ну да, они, мысли, не только забрезжили. Там вообще в башке такая каша образовалась! Искра, буря, безумие. Более осмысленных фраз и вопросов я бы вот так сходу точно не выдал. И на том-то спасибо.

— Не, не помирает, кажись. Даже поумнел, походу. Слова начал говорить членосде… членодрель… сленочле… да ять, словами начал говорить раздельными! А не только мычит!

— А по мне, ничего умного он не говорит, — задумчиво констатировал первый. — Просто как пупугай повторяет всякое. Помнишь, у одного на корабле был пупугай? Красивая такая птичка, я ещё думал, сожрать бы, да не успел. Вот и этот так же.

— Так, заткнитесь! — Я даже голову обхватил, пытаясь хоть немного уложить мысли в систему. Хотелось заорать, но сдержался. Не знаю, почему. Может, общая стрёмность ситуации не способствовала громким проявлениям эмоций. — Дайте собраться с мыслями!

— Смари-смари, он реально чего-то говорит! Прямо нормально говорит, ясно!

— Я бы на твоём месте больше удивился, что он говорит это нам! Судя по всему, он нас видит!

— Да с чего бы… а хотя да. Больше-то тут нет никого!

— Так может, заткнёмся в самом деле? Интересно же, чего он тут придумает…

«Так, я попал, — хорошо, что мне тогда хватило ума не рассуждать вслух. — Я там помер, сдох, опрокинув воду на аппарат, и чудесным образом попал сюда. Это очень-очень хорошо, со всех сторон, как ни посмотри. Прям вообще офигенно, потому что я хожу! Говорю! Бегаю! Прыгаю! Так, хорош, не отвлекайся. Маманя с батей расстроятся… но зато теперь-то точно перестанут так выматываться. И нового ребёнка заделают. Со всех сторон хорошо! Только эти почему-то уверены, что я щас подохну. А чего они прозрачные? Да сколько можно грохотать и материться⁈ Так, соберись!»

— Я вообще нихрена не помню! И у меня сейчас только один вопрос — я в опасности?

— Смотри-смотри, он реально соображает! — Восхитился первый… нет, всё же страшноватая образина! Хотя и не без своеобразного обаяния.

— Ага, в опасности, — кивнул второй. — Вообще ты должен был сдохнуть… минуты две назад. Ты мозгами-то слабенький. Нас первый-то раз когда менталом приложили, ты неделю лежал полумёртвый, даже дышал через раз. Оно и понятно. Ментал — он ведь сознание выбивает, а у тебя того сознания и так нетути. Вот он тебе дух и выбил. Но в первый-то раз ты отошёл. А щас мы думали всё, сдохнет. Но почему-то не сдох. Но это ненадолго, потому что сейчас тебя найдут, и…

— Куда бежать, чтобы не нашли? — Я решил, что подробности можно узнать потом, а сейчас стоит выяснить главное.

— А нам откуда знать⁈ Мы здесь так-то тоже впервые! И вообще…

Что там вообще, я слушать не стал. Раз помощи не будет, а загадочные «они» меня ищут, значит, на месте сидеть не надо. Потому что оно какое-то ненадёжное — оказалось, что я в узком пространстве между двумя здоровенными мусорными баками, что стоят в каком-то грязном переулке. Кстати, из баков вкусно пахло, но это так, удивительный факт.