Настоящий папа в подарок (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 7

— Если я не ошибаюсь, вы Валентин? — спокойно произношу, разминая кулаки. — Бабы нет. Есть девушка, которая к вам возвращаться не желает. Я доступно объясняю?

— Ты чо? Настюха! — снова нападает на нее, а меня будто игнорирует. Слюнтяй, он специально выбирает более слабое звено.

— Значит, недоступно, — безэмоционально роняю и легким движением заламываю ему руку, которую он посмел протянуть к двери.

— У-у-у, — воет он на весь двор.

Выкручиваю до предела, гораздо сильнее, чем было в квартире. Стоит чуть нажать — и я обеспечу ему вывих или перелом. Плевать, что позже меня могут привлечь за это. Осторожность отступает, когда речь идет о Насте. Она беременна, и даже если не от меня — я все равно ее уже не оставлю. Не могу бросить в беде.

— Я заяву на тебя подам, — угрожает мне Валенок, повизгивая от боли. — У-у-у, — тянет еще громче, когда я все-таки надавливаю на его локоть до хруста.

— А я братков на тебя натравлю. Жди завтра гостей, — цежу на полном серьезе и чувствую, как этот трус напрягается и прекращает сопротивляться.

— Бандит, что ли?

— Разве по мне не видно? — хмыкаю, сдерживая смешок.

Не следует ему знать, кто я на самом деле. Слишком уязвимое у меня положение на берегу. В идеале, я должен блюсти честь мундира, а не таскать чужих пьяных мужей по темным подворотням. Но… в жизни не все происходит по уставу.

— Настюха тебе зачем? Она же от меня залетела, — кряхтит Валя, нависая над сугробом, к которому я его подвел.

— Влюбился, — выпаливаю на подсознании, а затем впечатываю его лицом в грязный желтый снег. — Остынь и самоустранись, пока мы тебе не помогли, — загадочно акцентирую на слове «мы». — Теперь доступно объяснил?

Мычит. Жрет снег, уткнувшись в него носом, топит лед своим дыханием, плюется. При всем желании не ответит, но меня это не волнует.

— Не слышу, салага, — прикрикиваю, поднимая его за шиворот.

— Я все понял. Вот же втянула меня в переплет, ш-ш… — шипит урод, но вовремя осекается. — Забирай себе, у меня еще жена есть, — на секунду обезоруживает меня этой фразой.

Ничего не понимаю, но для профилактики еще раз окунаю его в образовавшуюся лужицу с талой водой и кошачьей мочой, а после — толкаю в сугроб. Беру комок чистого снега со скамейки, растираю им ладони и шагаю к машине.

— Настя, открывай, — дергаю ручку двери. — Настя?

Она смотрит на меня через запотевшее стекло. Долго, пристально, хмуро… Нахохлившись, как воробушек, вдруг отрицательно качает головой.

Приплыли.

Испугалась, что я ее мужа слегка помял и освежил? Я же помочь хотел… Или услышала, как я бандитом представился?

— Глупая Настенька, — усмехаюсь, выпуская клуб пара изо рта.

Злиться на нее не могу, зато возникает острое желание догнать и избить того Валенка до полусмерти, чтобы хоть немного разрядиться. Благо, он успел скрыться в подъезде.

Монотонно постукиваю костяшками пальцев по стеклу до тех пор, пока Настя не посмотрит на меня. Жестом прошу ее приоткрыть окно и одними губами произношу: «Обсудим?»

Поразмыслив, она робко кивает. Лихорадочно ищет кнопку на дверце, борется с ней, потом — с брелоком, случайно включает сигнализацию.

— Мда-а, — тяжело вздыхаю, потирая лоб ладонью.

С горем пополам она все-таки опускает стекло.

— Настя, что ты делаешь? — укоризненно качаю головой под вой машины. Надеюсь, соседи уже навеселе и празднуют, так что их не потревожит светомузыка во дворе.

— Боюсь, — простодушно признается. — Вы страшный.

— Не для тебя.

Пожимаю плечами. Черт меня знает! Я, может, и не красавец, но мухи не обижу. Женщина для меня святое.

— Какие гарантии, что вы меня не тронете? — недоверчиво лепечет.

— Слово офицера.

— Сомнительно, — она морщит аккуратный носик, а я оскорбленно выгибаю бровь. — Не обижайтесь, но Валентин тоже офицер, точнее, мичман, а сам ни одного обещания не выполнил.

— Я же не он, — все, что могу сказать в свое оправдание.

Настя медлит, кусает алые губы, размышляет. Тем временем самые трезвые и любопытные соседи начинают выглядывать из окон, ожидая увидеть во дворе как минимум драку. Опоздали — минут пять назад могли бы застать мичмана Валентина, закусывающего снегом. Такие идиоты, как он, только флот позорят и хороших девочек портят.

— Настя, здесь холодно, — выбираю другую тактику и взываю к ее совести, ведь успел заметить, какая она добрая и жалостливая. — Я промок в сугробе, когда тебя ловил. И замерз. — показательно кашляю в кулак. — Ко всему прочему, твой баклан…

— Бывший, — взметает вверх тонкий пальчик, на котором висит брелок, и решительно вздергивает точеный подбородок.

Что ж, вот и решили проблему с мужем. Теперь она свободна, и подсознательно я рад этому. Осталось разобраться, чей ребенок.

— Так точно, бывший, — невольно улыбаюсь. — В общем, он наверняка решит участкового вызвать. Не хотелось бы встретить Новый год в кутузке.

— Вы его ударили… — поджимает губы. По-прежнему опасается меня, но в то же время переживает.

— Потому что он оскорбил тебя, — парирую я, намекая, что все это было ради нее. — Настенька, я офицер военно-морского флота, который успел так накосячить, что пролетел мимо очередного повышения в звании, — выпаливаю как на духу. — Понимаешь, если мне сейчас еще статью за хулиганство инкриминируют, то это конец карьеры. Никто же не поверит, что я просто защищал одну хорошую девушку, особенно если она после этого от меня прячется, — подмигиваю ей.

— А за что вас звания лишили? — не унимается любопытная Незабудка.

Не следует посвящать в свои проблемы первую встречную, но… я позорно сдаюсь под гипнозом ясных васильковых глаз. Оправдываю свою слабость тем, что если она окажется матерью моего ребенка, то это сблизит нас. И в горе и в радости.

— Я вступился за своего подчиненного и нахамил старшему по званию. Перед всем личным составом, — нехотя признаюсь и тут же добавляю: — Но тот давно напрашивался.

— Хм, звучит правдоподобно. Вы слишком прямолинейный, — смерив меня скептическим взглядом, Настя неловко просовывает брелок в щель над стеклом. — Отключите сигнализацию, пожалуйста, голова от нее болит. И еще… — медлит, а потом произносит чуть слышно: — Извините.

Мило взмахивает ресницами, и я готов простить ей все. Не сводя глаз с ее виноватого лица, я одним легким нажатием вырубаю вой, после чего открываю машину и сажусь на водительское место. Первым делом включаю печку на максимум, чтобы согреть трясущуюся девушку. Покосившись на ее ноги, резко командую:

— Снимай!

— Что-о-о? — возмущенно вскрикивает Настя и мечется к двери, которую я на автомате заблокировал. Заметив это, она паникует еще сильнее. — Выпустите меня! Вы слово офицера дали!

— Так я его и держу, — взглядом указываю вниз, на пушистых зайцев, в которых она выскочила из подъезда. — Тапки твои промокли насквозь. Не дай бог, воспаление подхватишь. В твоем положении нельзя болеть.

— А, ой, — смущается, зато оставляет попытки взломать мой автомобиль изнутри. — Все в порядке со мной будет, не беспокойтесь. У меня иммунитет. Просто отвезите меня в Дом творчества, тут недалеко.

Упрямая! Сложно же мне с ней будет!

Цыкнув, я наклоняюсь и сам стягиваю с нее испачканную в снегу и грязи, мокрую обувь, бросаю на заднее сиденье. Сняв свое пальто, накрываю им худые бедра и острые коленки, которые часто дрожат.

— Сейчас согреешься, маленькая. Ножки на кресло подними, — уговариваю Настю, касаясь ее ледяных стоп. Вздрагивает, будто ее током ударило. Признаться, по мне тоже разряд прошел, но я сохраняю невозмутимый вид.

— Не надо со мной сюсюкаться, как с ребенком, — огрызается она, но выполняет просьбу и подтягивает ноги к себе.

— Прости, не буду. Просто ты такая… — делаю паузу, подбирая подходящее слово. Смотрю на продрогшую Настю с теплом и несвойственной мне нежностью: — Чудна́я. Никогда таких не встречал.