К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 51

— Остановить, — распорядился полицмейстер, и кучер, будто только того и ждал, мгновенно натянул поводья.

Экипаж замедлил ход и остановился почти окно в окно поравнявшись с экипажем главы. Полицмейстер первым распахнул дверцу и сошёл на мостовую. Мы последовали за ним.

Кучер сидел на козлах и нервно поглядывал на крыльцо управы. Увидев нас, он поспешно снял шапку и поклонился.

— Чей экипаж? — спросил полицмейстер без всяких предисловий.

Кучер замялся, но ответил:

— Господина городского главы, вашбродь.

— Где же он сам?

Кучер невольно оглянулся на двери управы.

— Вошли-с недавно. Велели ждать…

— Один? — спросил Михаил Аполлонович.

— Один-с, — поспешно ответил кучер. — Спешили очень. Сказали, дело срочное, лошадок не распрягать.

Полицмейстер обменялся быстрым взглядом с Михаилом Аполлоновичем.

— Значит, успели, — шепнул ревизор.

Я поднял глаза на тёмные окна управы. Ни одно из них не светилось, узкая полоска света пробивалась только из глубины крыльца, где оставалась приоткрытой дверь.

Полицмейстер повернулся к нам:

— Господа, времени у нас мало. Полагаю, медлить более невозможно. Действовать необходимо немедленно и при этом без лишнего шума. Если он занят бумагами, значит, время работает против нас.

— Верно, — поддержал Михаил Аполлонович. — Главное — не дать уничтожить документы. Нам следует войти немедленно.

Шустров, однако, поднял ладонь, останавливая начавшееся было движение.

— Войдём, — сказал он. — Но не все сразу. Господин ревизор, полагаю, вы с вашим писарем подниметесь в кабинет городского главы. Бумаги он будет искать там.

— Разумно, — согласился Алексей Михайлович.

Городничий повернулся к Михаилу Аполлоновичу.

— Ваше превосходительство, прошу остаться здесь. Если он попытается покинуть здание, экипаж должен быть под наблюдением.

Михаил Аполлонович не возразил, принимая предложенную роль.

— Я же обойду здание с заднего двора. Если он попытается выйти через служебный ход, я его перехвачу.

— Господа, — поторопил я, — действуем.

Ревизор первым поднялся по ступеням, я последовал за ним. За спиной послышались удаляющиеся шаги полицмейстера, обходившего здание по тёмному двору, а у экипажа остался неподвижный силуэт Михаила Аполлоновича.

Ревизор толкнул дверь, и тяжёлая створка бесшумно подалась. Ещё два шага, и дверь за нашими спинами мягко закрылась, отсекая слабый уличный свет. Мы двинулись по коридору. Шаги глухо отдавались под сводами.

Мы подошли к лестнице. Деревянные ступени уходили вверх, в полумрак. Там, наверху, человек, привыкший распоряжаться судьбами других, сейчас, вероятно, торопливо перебирал бумаги, пытаясь успеть раньше нас.

Ревизор остановился у подножия лестницы и на мгновение прислушался.

— Вы слышите? — спросил он.

Я нахмурился. Сначала казалось, что в здании по-прежнему царит тишина, но затем из глубины верхнего этажа донёсся едва заметный звук, похожий на скрип выдвигаемого ящика или на быстро закрываемую дверцу шкафа.

Ревизор медленно поднял взгляд на лестницу.

— Значит, мы не ошиблись, — произнёс он тихо.

Он поставил ногу на первую ступень, и старая доска едва слышно скрипнула под его весом. Мы начали подниматься, стараясь ступать осторожно, но всё равно каждый шаг казался слишком громким в неподвижной ночной тишине. Свет лампы снизу постепенно гас, и верх лестницы тонул в полумраке, где уже едва угадывались двери кабинетов.

На последней ступени ревизор остановился и медленно выдохнул, очевидно, собираясь с силами перед разговором, который должен был поставить окончательную точку в ночных событиях.

Свет пробивался из-под двери кабинета узкой полосой, лежавшей поперёк коридора, как немой указатель, не оставлявший сомнений, куда нам следует идти. Мы двинулись к нему, стараясь ступать как можно тише, хотя старые половицы всё равно предательски отзывались сухим скрипом.

Дверь кабинета городского головы оказалась приоткрыта. Мы остановились в двух шагах, и ревизор поднял руку, призывая к осторожности. Изнутри доносились приглушённые звуки — быстрый шорох бумаги, скрип выдвигаемого ящика и глухой удар, будто что-то тяжёлое опустили на стол.

Алексей Михайлович осторожно толкнул дверь, и она подалась почти без звука. Кабинет оказался залит мягким жёлтым светом лампы, стоявшей на письменном столе. В его круге видны были раскрытые папки, стопки бумаг и несколько печатей, разбросанных небрежно. Хозяин комнаты уже не заботился о привычном порядке. Шкафы у стены беспомощно распахнули свои дверцы, ящики стола были выдвинуты, а один, перевёрнутый, лежал на полу у ножки кресла, и из него высыпались аккуратно перевязанные пачки документов.

У окна же, спиной к нам, стоял Голощапов. Он не обернулся, продолжая читать лист, что держал в руках, и только спустя несколько секунд медленно положил его на стол.

— Я полагал, что вы всё же появитесь немного позже, — признал он. Звучало это так, будто мы проявили невоспитанность, кинувшись в погоню.

Голощапов повернулся. Его лицо выглядело усталым, но не растерянным, словно он уже успел примириться с неизбежным исходом.

— Господа, — сказал он, слегка поклонившись, — вынужден признать, что ночь выдалась весьма… насыщенной.

Ревизор остановился у стола.

— Прошу вас отойти от документов и не предпринимать более никаких действий, — решительно велел он.

Голощапов стоял у стола, не пытаясь приблизиться к окну или к двери.

— А ведь стоило вам опоздать совсем ненадолго, — снова заговорил он. — Ещё четверть часа, и значительная часть этих бумаг перестала бы представлять какой-либо интерес.

Голощапов усмехнулся едва заметно.

Он, наконец, отошел на шаг, оставляя между собой и столом небольшое расстояние, и опустил руки вдоль тела.

— Вы собирались покинуть город, — продолжил ревизор.

— Я собирался завершить дела, — ответил Голощапов невозмутимо. — Это, как вы понимаете, не одно и то же.

Он на мгновение задержал взгляд на стопке бумаг.

— Вы полагаете, что после сегодняшней ночи всё в городе станет лучше? — хмыкнул Голощапов. — Для кого? Вы разрушаете порядок, господа. Бумаг новых просто не будет, решения будут откладываться, а чиновники станут бояться каждой подписи. Вы называете это очищением, а я называю это страшным долгим сном.

— Государственная служба — это долг, — процедил Алексей Михайлович. — А не торговля решениями.

— Это вы у своего папаши научились такой прыти? — усмехнулся глава.

Ревизор вдруг приблизился к нему, и его движение оказалось столь быстрым и резким, что я осознал происходящее лишь в тот момент, когда его кулак уже влетел в щеку городского головы.

Удар пришелся в цель.

Голощапов покачнулся и коснулся рукой лица, но не сделал ни шага назад. Он выпрямился и медленно опустил руку, принимая случившееся так же спокойно, как и всё происходившее до этого.

Ревизор тяжело выдохнул и поправил перчатку.

— Полагаю, формальности более откладывать не следует, — выдохнув, отрезал Алексей Михайлович и обернулся ко мне. — Прошу засвидетельствовать, что на момент нашего прибытия кабинет находился в беспорядке, шкафы и ящики были вскрыты, а документы совершенно явным образом приготовлены к изъятию.

— Засвидетельствую, — ответил я.

Ревизор снова повернулся к городскому голове.

— Господин Голощапов, объявляю вам, что вы подлежите задержанию до начала следственных действий. Прошу следовать с нами без сопротивления.

* * *

Утро встретило уездную управу таким спокойствием, что после вчерашнего бала и ночных событий всё казалось почти нереальным.

Коридоры стояли пустыми, а в кабинетах шла простая и беспощадная работа.

Мы с Алексеем Михайловичем и его отцом вошли в кабинет городского главы. За столом уже сидел Шустров, аккуратно разложив перед собой бумаги и журналы. Ревизор быстро занял место у окна, Михаил Аполлонович остановился у стола. Я устроился чуть в стороне, чтобы видеть всех сразу.