К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 14

Я заглянул в строки приглашения, видя что глава приглашает нас к себе на ужин «с выражением особого почтения» сегодня же в восемь часов пополудни.

Ревизор, наконец, отложил письмо на стол. Прошёлся по комнате, привычно заложив руки за спину. На дворе уже сгущались сумерки, до начала ужина оставалось чуть больше часа.

— Отказаться нельзя, Сергей Иванович, — признался Алексей Михайлович.

Тут он был прав, это непременно было бы замечено.

— Я думаю, что отказываться нам и не надо, — ответил я. — Среди приглашённых, без сомнения, будет гласный думы… господин Голощапов и господин Мухин, таким образом, окажутся в одной комнате…

Ревизор усмехнулся едва заметно, сразу поняв мой намек.

— Значит, мы идём. Сергей Иванович, я так понимаю, вы за?

— Обеими руками, Алексей Михайлович, — подтвердил я.

— Сергей Иванович, — тот прищурился, — не поделитесь ли, что именно вы намерены делать на этом ужине?

— На ужине мы будем ужинать, — заверил я.

— Простите?…

Лютов, очевидно, предвкушавший уже целую сцену, как из пьесы, теперь смотрел оазадченно.

— Мы не будем ничего никому доказывать и не будем никого разоблачать, — продолжил я.

— Вы хотите сказать, — начал ревизор осторожно, — что на ужине мы вовсе не будем говорить о проверке?

— Почему же, станем говорить и о службе, — ответил я. — О ведомостях, поставках, о дорогах в конце концов, обо всём, что положено обсуждать чиновникам за столом. Только в нужный момент и в нужной последовательности.

— Но если они начнут спрашивать прямо? Если разговор зайдёт о сегодняшних жалобах или о проверке?

— Тогда вы ответите так, как и должны отвечать чиновнику, исполняющему службу. Сдержанно, вежливо и исключительно по форме.

— По форме… Знаете, Сергей Иванович, я впервые чувствую, что форма-то, пожалуй, может быть опаснее содержания.

Я не стал спорить, потому что он был прав.

— Главное правило одно, — заверил я. — Никаких предъявлений и никаких прямых намёков. Только служебные вопросы в нужный момент.

— Но какой в этом смысл, если не говорить правду?

— Смысл не в том, чтобы сказать правду, — пояснил я. — Смысл в том, чтобы они услышали собственные несостыковки при свидетелях. Они ведь чего-то хотят от нас, Алексей Михайлович. Вот пусть и сдают себя с потрохами, а мы понаблюдаем.

Я прекрасно понимал, что на ужине и после него начнётся борьба за влияние на ревизию. Обе стороны попытаются привлечь ревизора на свою сторону.

И вот это-то и будет первым признаком того, что всё сработало. Каждый начнет искать благосклонности Алексея Михайловича и будет уверять, что именно он желает только лишь поспособствовать ревизии и ничего больше.

— Тогда следует подумать, как действовать дальше, — сказал он, когда мы начали собираться на ужин. — К кому из них следует быть внимательнее в первую очередь? И как не дать себя втянуть в их объяснения?

— Вы будете слушать, — объяснил я, занятый сменой галстука. — И благодарить за заботу о порядке в уезде. Пока что предстанете фигурой, понимаете меня? Этого достаточно.

Не бросая галстучной петли, я сделал жест руками, изображая внушительного исполина, но словно бы картонного, двухмерного. Ревизор кивнул и начал застёгивать жилет, проверяя пуговицы одну за другой.

— Я понимаю, — подтвердил он. — Я принимаю свою роль.

Ревизор аккуратно сложил платок и убрал его во внутренний карман, затем взял со стола перчатки.

— Нам пора, Сергей Иванович, — сказал он. — Бумаги что же, и на ужине будут при вас?

— Разумеется.

Мы вышли, оставив за спиной комнату и спустившись по узкой лестнице гостиницы во двор. Там нас уже ожидала повозка.

От автора:

Авторитет из 21 века в теле сироты 1888 года. Питерская шпана еще не знает, что их новый вожак строит империю по законам 90-х. Жестко и реалистично! https://author.tod ay/reader/519416/4909708

Глава 7

Колёса экипажа мягко скрипнули, и лошади, фыркнув белым паром, остановились у широких ворот, за которыми горели фонари и двигались человеческие тени. Кучер натянул вожжи и коротко бросил.

— Приехали, судари.

Я отодвинул полог и выглянул наружу. Двор городского главы был освещён куда щедрее соседних домов. Въезжая, мы успели обогнать ещё один экипаж, и теперь из него уже выбирался Татищев, ступая на песок, подсыпанный ко входу, чтобы гости не подскользнулись.

С другой стороны двора остановилась карета городничего, и тот, расправляя воротник шинели, сразу заметил ревизора. Лицо мгновенно приняло выражение почтительной бодрости.

— Добрый вечер, Алексей Михайлович, — сказал он, слегка поклонившись.

— Иннокентий Карпович, рад видеть в здравии, — ответил тот.

Татищев, подойдя ближе, тоже чуть поклонился.

— Рад видеть вас, Алексей Михайлович. Надеюсь, дорога не утомила.

— Благодарю, дорога была вполне сносной, — заверил ревизор, поддерживая обмен вежливостями.

Кучер спрыгнул с козел и открыл дверцу, швейцар подал нам руку. Во дворе спешно сновали слуги с корзинами и подносами, и один, чуть не столкнувшись с другим, раздражённо прошипел:

— Не стой, неси на кухню, сейчас подадут.

— Да не толкайся ты, — ответил второй.

Я отметил про себя эту спешку, потому что она не вязалась с показным спокойствием всего дома, и чем внимательнее всматривался в детали, тем яснее понимал, что ужин — это спектакль-экспромт. Свет из окон ложился на двор ровными прямоугольниками, и внутри, за занавесками, угадывалось лихорадочное движение людей и слышался приглушённый звон посуды.

Слуга помог ревизору выйти из экипажа, и я заметил, как тот тоже едва заметно задержал взгляд на освещённых окнах.

Дом городского главы возвышался над соседними постройками. Всё вокруг говорило о продуманности: фонари стояли через равные промежутки, дорожка была тщательно расчищена, а у крыльца уже выстроились слуги в ливреях.

И всё же напряжение было скрыть.

В окнах дома мелькали силуэты людей, собравшихся явно раньше назначенного часа, и даже отсюда было видно, как они время от времени подходили к шторам и выглядывали во двор. Я отметил про себя, что действо началось задолго до подачи блюд, потому что главная его часть происходила сейчас, на уровне ожидания и наблюдения.

Мы вышли из экипажа, и ревизор на мгновение задержал шаг и глубоко вздохнул.

— Сергей Иванович, теперь говорить буду только я…

— Именно так, — подтвердил я. — Я буду наблюдать.

— Если я собьюсь…

— Вы не собьётесь, — поддержал я ревизора.

После мы поднялись по крыльцу, где лакей в аккуратной ливрее распахнул перед нами дверь.

— Прошу покорно, господа, — выдал он с выученной почтительностью.

Тёплый свет и запахи кухни сразу окутали нас, как только мы переступили порог. В прихожей нас встретил другой слуга.

— Прошу сюда, — сказал он, принимая наши плащи и двигаясь вперёд по коридору. — Все уже в гостиной.

Коридор вывел нас к широкой двери, но прежде чем она распахнулась, я успел рассмотреть интерьер. Все же дом говорил о своём хозяине не хуже любого официального отчёта.

Стены были обиты светлой тканью без вычурных узоров, мебель стояла на своих местах, словно по линейке, а на столиках не было ни одной лишней вещи, которая могла бы намекнуть на беспорядок или поспешность. Здесь царил даже не достаток, а богатство, привыкшее не быть крикливым, наполнявшее дом спокойно и уверенно, являя себя при этом в каждой выверенной детали. Я поймал себя на мысли, что это дом человека, который хочет произвести впечатление и привык его производить ежедневно.

Слуга шёл впереди нас и говорил с простодушной гордостью.

— У нас у Ефима Александровича порядок. Всё как надо, всё по чину.

Похвала звучала, как часть общего хора, в котором каждый знал свою ноту. Мне же стало ясно, что нам пытаются показать, что порядок внутри стен должен служить лишним доказательством порядка за их пределами. Глава пока что и сам не знал, как ошибался.