Шпионское грузило - Дейтон Лен - Страница 8

– Шевелись! – скрипнув зубами, произнес Макс. – У нас нет времени на все штучки из тренировочного лагеря. Плевать на систему тревоги, просто режь ее!

Быстрым и точным движением Бернард пустил в ход большие ножницы-резак. Единственным звуком, который они слышали в течение нескольких первых минут, был лязг перерезаемой проволоки. Но тут залились лаем собаки.

Фрэнк Харрингтон, берлинский резидент СИС, в нормальных условиях из-за двух агентов, проламывающихся из-за Стены, не должен был бы проводить томительные ночные часы на приемном пункте Бундесрепублик, но та операция носила особый характер. А Фрэнк обещал отцу Бернарда, что он сам присмотрит за ним, и обещание носило нерушимо торжественный характер.

Он находился в небольшом подземном помещении, скрытом четырьмя метрами бетона, залитом синеватым флюоресцентным светом, но бодрствование Фрэнка носило не такой уж обременительный характер. Хотя обстановка в этом командном бункере на передовой отличалась аскетической простотой – НАТО предполагало, что войска Варшавского пакта сметут пограничные заграждения в первые же несколько часов необъявленной войны, – здесь было тепло и сухо, и он сидел в мягком кресле со стаканом хорошего виски в руке.

Здесь был личный отсек старшего офицера, или, в крайнем случае, он предназначался для этой цели в случае военной опасности. Среди спутников Фрэнка был корпулентный молодой офицер из спецсил Бундесрепублик – то есть сил полиции Западной Германии, предназначенных для разгона возбужденной толпы, охраны аэропортов, посольств и границ, – и пожилой англичанин в странной морской форме, которую носили все работники британской пограничной службы, проводники для всех патрулей британской армии на земле, в воздухе и на воде. Немец пристроился поближе к радиатору, а англичанин примостился на краю стола.

– Сколько осталось до восхода солнца? – спросил Фрэнк. На плечах у него, прикрывая коричневый твидовый пиджак, была накидка защитного цвета. Он был в рубашке цвета хаки и с блекло-желтым галстуком. Случайному взгляду он мог представиться армейским офицером в форме.

– Час и восемь минут, – сказал англичанин, проконсультировавшись со своими часами. Он не очень доверял даже хронометру в бункере, который постоянно сверяли с радиосигналами.

Съежившись на стуле в углу, в тяжелом касторовом пальто ткани мелтон, прикрывавшем костюм с Севил-роу, располагался четвертый человек, Брет Ранселер. Он прибыл из лондонского Центра с целью краткой инспекции, но ему пришлось претворять ее в жизнь в буквальном смысле слова. Он взглянул на часы, проверяя время. Брет всегда держал в памяти момент восхода солнца и мог только удивляться, почему Фрэнк не придерживается этого правила.

Эти двое давно работали бок о бок, и их отношения обрели твердый и завершенный характер. Фрэнк Харрингтон воспринимал аристократические манеры Брета и ту ахинею, что он нес с высокомерием обитателей Восточного побережья, как типичные для медноголовых из ЦРУ, на которых он вдоволь насмотрелся в Вашингтоне. Брет же воспринимал Фрэнка как типа, выходящего в тираж, который тем не менее гениально умел приспосабливаться к ситуации, что было свойственно всем йоменам, служившим в Британской гражданской службе еще со времен Империи. Соответственно смягченные, эти точки зрения были известны обоим их обладателям, и из их наличия и проистекал общий модус вивенди.

– Немцы, живущие в приграничной полосе, получают специальный пропуск и могут пересекать границу девять раз в году, чтобы повидать друзей и родственников, – сказал Фрэнк, внезапно прибегнув к хорошим манерам, чтобы втянуть Брета в разговор. – Один из них приходил вчера вечером – им не разрешено оставаться на ночь – и говорил нам, что все вроде нормально. То есть работы на Стене и все такое…

Брет кивнул. В тишине громко раздавалось гудение кондиционера.

– И выбрано подходящее место, – добавил Фрэнк.

– Тут вообще нет подходящих мест, – вмешался офицер-пограничник. Он выглядит сущим грубияном, подумал Фрэнк, со своим лицом в шрамах и пивным брюхом. Может, полицейские, предназначенные для разгона демонстраций, и должны так выглядеть. Не услышав ответа ни от одного из этих странных иностранцев, офицер допил остатки своего виски, вытер рот, рыгнул, кивнул в знак прощания и вышел.

В соседнем помещении зазвонил телефон, и они прислушались к бормотанию телефониста, который, повесив трубку, громко крикнул:

– Залаяли собаки, и там замечено какое-то движение.

Брет посмотрел на Фрэнка. Тот моргнул, но не сдвинулся с места.

Английский проводник торопливо проглотил последние капли виски и спрыгнул со стола.

– Я лучше тоже выйду, – сказал он. – Насколько я понимаю, двум вашим флибустьерам может понадобиться помощь.

– Может быть, – ответил Фрэнк.

– Хотя тут все равно ничего не сделать, – сказал англичанин. – По сути, это прорыв с их стороны.

Уставившись на него, Фрэнк промолчал. Он не испытывал симпатии к тем, кто считал его людей флибустьерами, особенно если они были из своих. Проводник, забыв, что стакан пуст, попытался отпить из него. Затем, поставив его на стол, на котором только что сидел, скрылся за дверью.

Оставшись в одиночестве, Брет сказал:

– Если молодому Сэмсону удастся прорваться, я готов его рекомендовать в немецкий отдел. – Он покойно расположился в кресле, положив руки на подлокотники и сплетя пальцы, как преподаватель, разбирающий ошибки в домашнем задании у нерадивого студента.

– Да, вы это говорили.

– Удастся ли ему выскочить, Фрэнк? – Хотя и поданные в виде вопроса, слова эти звучали так, словно он ставил перед Фрэнком экзаменационное задание, а не искал содействия, когда приходилось принимать непростое решение.

– Он неглуп.

– Точнее, упрям, – предположил Брет. – Вы это имеете в виду?

– Вы уверены, что не хотите выпить? – осведомился Фрэнк, поднимая бутылку виски, которая стояла рядом с ним на полу. Брет приобрел ее в беспошлинном магазине в лондонском аэропорту, но не выпил ни капли.

Брет отрицательно покачал головой.

– А что вы скажете о его жене? – сказал Брет, и в шутливом тоне голоса послышались серьезные нотки. – Не будет ли миссис Сэмсон первой женщиной – генеральным директором?

– Она слишком зациклена на своей точке зрения. Как и все женщины. Она не столь гибка, чтобы учитывать опыт ветеранов, не так ли?

– Гибка только свинцовая трубка, – сказал Брет.

– Эластична, я хочу сказать.

– Эластичность, – сказал Брет, – единственное пришедшее мне на ум слово, которое определяет способность возвращаться к прежним размерам и формам.

– Неужто это основное качество для поста ГД? – холодно спросил Фрэнк. Он работал с сэром Генри Кливмором еще со времен войны и с тех пор сохранил с ним личные дружеские отношения. И он не был расположен обсуждать с Бретом кандидатуру его возможного преемника.

– Существенное среди многих других, – примирительно сказал Брет. Ему не хотелось продолжать разговор, но он добавил: – В этих делах постоянно что-то не ладится.

– И без всякого сомнения, у полевых агентов?

– Порой это еще хуже сказывается на тех, кто посылал их.

– Именно это вас и беспокоит в ситуации с Бернардом Сэмсоном? Что слишком много накладок и ошибок могут оставить по себе неизгладимые следы? Поэтому и завели со мной разговор?

– Нет, совсем не поэтому.

– Бернард может отлично работать в Лондоне. Предоставьте ему эту возможность, Брет. А я поддержу вас.

– Я знаю, что могу положиться на вас, Фрэнк.

– Флибустьеры! – сказал Фрэнк. – Что за отношение у этого человека. Он говорил о моей команде.

Из соседней комнаты оператор крикнул:

– На той стороне включили поисковые прожекторы!

– Пустить в ход основную радарную заглушку, – приказал Фрэнк. – Я не хочу слышать никаких возражений – включить «Пиранью»! – Армия терпеть не могла пользоваться «Пираньей», потому что та заглушала сигналы по обе стороны границы. – Ну же! – рявкнул Фрэнк.