СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел - Страница 18

— А в поезд как попал?

— Так же. Илья сказал, какой эшелон. Я пришел на вокзал. У меня документы…

— Стоп, — перебил я. — Вот тут подробнее. На тебе была форма капитана медицинской службы. Я сам видел. Откуда она? И бумаги, подтверждающие личность. Ты же интендант, старшина.

Селиванов облизнул пересохшие губы.

— Илья принес.

— Принес? — Я нахмурился. — Когда?

— В тот же день, когда дал команду перетащить тол на станцию. Пришел ко мне домой, вручил сверток. Там форма была. Новенькая, с погонами, с петлицами медицинскими. И удостоверение личности на чужую фамилию, но с моей фотографией. Сделано идеально, комар носа не подточит.

— Знаешь, где он все это взял?

— Нет. Сказал только: «Наденешь. Никто проверять не будет».

Я обернулся, с намёком посмотрел на Карася. Мишка тоже нахмурился. Мы думали, одежду для маскарада Селиванов добыл, а получается — нет.

— Другую форму ты у него видел? — спросил я. — Пехота, например?

— Нет, — покачал головой старшина. — Только эту, медицинскую.

— То есть не ты дал ее Федотову, а он принес тебе…

— Я вообще к такому доступа не имею. У меня на складе только техника, боеприпасы, запчасти. Форму в другом месте хранят, на вещевых складах армии.

Я потер висок. Не складывается.

Лесник вручил Селиванову форму капитана-медика, документы. Значит, у Лесника был доступ и к одному, и второму. У нас имеется ещё один любитель переодеваться. Майор НКГБ.

Но Лесник, по его собственным словам, впервые увидел того Майора только на перекрестке. Тогда откуда у чекиста взялась форма пехотинца, в которую он переоделся после убийства? Если Лесник ему её не давал? Или… Или она в доме лежала? А дом чей? Черт! Дом проверить надо. Туплю со страшной силой. Такие важные моменты упускаю.

В любом случае, даже если Майор привез Лесника в жилище, где тот уже был до этого, форма должна была откуда-то появиться.

— Может, Илья упоминал кого-то? Интенданта? Другого кладовщика? — спросил я Селиванова.

— Нет, — он категорично качнул головой, — Никогда не слышал никаких имен. Илья ичего не говорил. Мы с ним и виделись-то несколько раз всего. Первый — когда домой ко мне пришел. Лекарство принес. Потом второй раз мы встречались возле склада. Велел тротил готовить. Третий — форму притащил, документы. Схему показал. Объяснил, когда быть на станции. Вот! Три раза и виделись. Единственное…

Селиванов задумался.

— Что? — я моментально сделал «стойку».

— От гимнастерки так пахло…Странно. Не складом, не нафталином. Сырой запах. Будто она лежала где-то… В старом, может, здании. В заброшенном. Дожди как раз были.

Я встал, прошелся по тесной комнате. В голове кружились мысли. Куча мыслей. Но они пока не хотели выстраиваться в логичный ряд.

Заброшенное здание. Церковь? Вполне может быть. Форму оставили там. Федотов забрал. Отнес в дом.

Дом… Тогда это жилище у него уже было в пользовании. Откуда? Крестовский подготовил?

Черт… Как же хреново, что Лесника убили. Не успел у него все нюансы выяснить. Да что там нюансы! Вообще ни хрена не успел выяснить. Ему бы сейчас вопросы задать. И про дом, и про форму, и про документы.

Доки… Рыков? Да нет. Сразу сказал бы. В любом случае надо уточнить.

— Миша, — я повернулся к Карасю. — Нам пора. Думаю, товарищ старшина рассказал все, что знал. Требуется теперь кое-какие моменты проверить.

Уже развернулся, собираясь двинуться к двери, но в последний момент понял — есть еще одна неувязочка.

Инсулин надо колоть. Одноразовых шприцов еще нет. В домашних условиях хрен ты такое провернешь. Если не врач, конечно. И то вряд ли.

— Стоп, — крутанулся на месте, посмотрел на Селиванова,— Кто колол лекарство?

Он испуганно моргнул. Отвел взгляд.

— Кто делал уколы? — Я шагнул к кровати, наклонился. — Шприц кипятить надо. Обрабатывать. В больницу с этими флаконами ты бы официально не пошел. Вопросы возникнут мгновенно. Сначала — вопросы, потом — проблемы. Очень серьёзные проблемы. На пузырьках сто процентов была маркировка. Датская. Или немецкая.

Селиванов молчал, сцепив зубы.

— Да перестань! — рявкнул я. — Хватит уже из себя страдальца изображать. Партизан, ё-мое. Говори. Нам надо знать все. Видеть всю картину целиком.

— Лиза… — выдавил он. — Двоюродная племянница жены. Она в Золотухино в госпитале медсестрой работает.

— Какая Лиза? — спросил я.

— Петрова. Только слышишь, лейтенант, она ни при чем. Помогла по доброте душевной. Машку мою пожалела.

Мы с Карасем переглянулись. Вот это поворот. Лиза Петрова, хохотушка, которая байки старлея слушала. Видела флаконы с инсулином, но никому ни слова не сказала?

— Ни при чем говоришь… Поглядим. Она же знала, что инсулин не наш?

— Знала. Я ей сказал — трофейный, со склада взял. Попросил: «Лизонька, спаси Христа ради, никому не говори». Тушенки ей дал, сахару…

— Вы к ней в госпиталь ездили?

Селиванов поморщился. Ему явно не хотелось подставлять родственницу. Но потом все же ответил.

— Да.

— Ладно, — кивнул я. — С этим разберемся. Ситуация у нас следующая, Петя. Мы сейчас поедем в штаб. Там отчитаемся. К тебе очень скоро явится человека с бумагой и чернилами. Следователь. Ему повторишь свой рассказ, слово в слово. И адрес семьи дай. Все силы приложу, чтоб найти инсулин.

— Спасибо… — выдохнул Селиванов.

Мы со старлеем вышли в коридор. Мишка выглядел озадаченным. Косился на меня с каким-то странным выражением.

— Слышь, Соколов, смотрю на тебя и поражаюсь. Думал, ты его тряхнешь. Хорошо так, по-человечески. А ты… — Карась покачал головой, — Теперь не знаю, что думать. За несколько дней от твоих методов из журналов толку больше, чем от половины управления. У вас в шифровальном отделе все такие?

— От моих методов, Миша, вообще лучше не становится, — мрачно ответил я, — Пороком пока и не пахнет. И это очень плохо. Ты представить не можешь, насколько. Идем. В штаб надо поторопиться. Отчитаться Назарову. Потом дом проверить, церковь. И…в Золотухино съездить. Лиза… Не верю я в такие совпадения. Не верю.

Мы вышли на крыльцо. Я с наслаждением втянул носом свежий воздух. После больничной атмосферы он казался почти сладким.

Возле нашей «полуторки» маячил темный силуэт Сидорчука. Ильич спокойно курил в сторонке, благоразумно не лез с расспросами. Делал вид, что его тут вообще нет. Никаких дурацких:«Ну что там? ». Видно, человек на опыте.

Я двинулся к машине, прокручивая в голове новые вводные. Пока что выходила какая-то ерунда. Чертова форма не лезла ни в какое место. Как и еще один нюанс.

Крестовский оставил мне послание. Значит, он точно знает, как я выгляжу. Майор НКГБ столкнулся с нами в коридоре, но вообще никак не отреагировал. Что это? Отличная выдержка? Или он не Крестовский?

Как же бесит эта неопределенность! Я как в сказке. Поди туда, не знаю, куда. Принеси то, не знаю, что. Пока что наверняка понимаю одно. Назаров и Котов не при делах. Их можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Все. Дальше — никакой ясности.

Карась сопел за мной спиной. Топал следом. Но как-то нерешительно топал. И это было немного странно. Обычно он ведёт себя более энергично. А тут — прямо ноги еле переставляет.

Я остановился. Оглянулся. Мишка догнал меня. Замер рядом. Достал папиросу. Пока прикуривал — сломал две спички. Закурил, наконец, но даже не затянулся нормально. Вид у него был потерянный. Смурной.

— Ну, рожай уже, Миша, — сказал негромко, чтоб слышал только старлей, — Вижу, распирает тебя. Вываливай. Что в голове гоняешь?

Карась зыркнул на Сидорчука. Старшина уже переместился к обратной стороне «полуторки». Что-то пытался рассмотреть в одном из колес.

Карасев шагнул ко мне вплотную. Взгляд у него был особенный. Цепкий, холодный, просчитывающий риски. Так смотрит не опер СМЕРШ, а уличный босяк, который чует облаву.

— Слушай, лейтенант, — заговорил он, понизив голос, — Ситуация такая. Едем в штаб. Рассказываем всё. Про взрывчатку, про церковь, про форму. Но про Лизу Петрову молчим. Понял? Надо обойти эту тему.