Измена. По нотам любви (СИ) - Соль Мари - Страница 24

— Плавает кит вокруг самки и приговаривает: «Сколько стран, сотни экологических организаций, выдающиеся политические лидеры, миллионы людей — все они борются за то, чтобы наш вид выжил, а ты мне говоришь — голова болит, голова болит».

— Ты мне ещё про Вовочку расскажи! — предлагаю.

— Пошлый? — смеётся мой муж.

Лауреат международных конкурсов, признанный гений искусства, маэстро, Липницкий Артур Яковлевич. Которому рукоплескали залы мировых консерваторий. Знали бы все они, какой он пошляк и повеса…

— Давай, лучше я расскажу анекдот? — говорю я.

— Давай, — выпрямляется он, приготовившись слушать.

— Приходит девочка с каллами на концерт пианиста. И говорит: «Вы чудесный педагог! Я вам так благодарна». И суёт свои каллы под нос! — выдаю.

Артур накрывает ладонью глаза:

— Ну, всё! Мне теперь эти каллы будут в страшных снах сниться.

— А, кстати, куда ты их дел? — тяну я его за рукав.

— Сплавил кому-то из девчонок, — отвечает он, — Как и обычно!

Когда покидаем «мой пост», то в коридоре натыкаемся на двусмысленный взгляд Иды Карловны. Она, по всему видно, намерена выдать тираду. Но, увидев улыбку Артура:

— Мамуля, ты спать?

Тут же смягчается. И сама улыбается сдержанно и величаво:

— Да, милый! Доброй ночи, — желает она, очевидно, ему, а не мне. А мне говорит, — Я надеюсь, посуду помоете?

— Ну, конечно, помоем, мамуль! Ты иди, — отвечает Артур за меня.

Я, закрыв рот, киваю. Помоет он, как же! Но, стоит свекрови нырнуть в конуру, как мой муж произносит:

— Ты иди наверх, а я быстренько.

— Что ты быстренько? — я удивлённо смотрю на него.

— Ну, посуду помою, — кивает Артур.

— Ты серьёзно? — недоверчиво хмыкаю я.

— Ну, а что? Думаешь, я не смогу? — усмехается он.

«Ну, и пускай», — решаю я в тот же момент. Провинился же!

Однако, иду с ним до кухни. Посмотреть, что стало с моей недоеденной порцией. И что же я вижу! За дверью оставленной кухни, вовсю хозяйничает Моцарт. Встав задними лапами на мой стул, он передними держится за край стола. И поглощает остывшее мясо.

«Неужели, нельзя было просто убрать в холодильник», — вздыхаю.

Артур прогоняет кота:

— А, ну-ка давай, со стола! Вот же морда!

Моцарт, пристыженный им, вообще не стыдится. Чувство вины ему неведомо от рождения. Сидит, намывает чумазую ряшку. Словно хочет сказать:

— Ну, подумаешь, мяса они пожалели! Жлобы!

На столе всё осталось, как есть. Точнее, как было, когда я ушла. Только тарелка Артура пустая. У него аппетит есть всегда!

— Ну, вперёд и с песней! — ободряю его, — Жду тебя наверху.

Уходя вверх по лестнице, я добавляю, уже про себя: «Может быть даже, совсем без одежды»…

Марк у нас — суеверный! Кто бы мог думать? Но день рождения празднует день в день. В этом году его юбилей выпал на среду. Завтра всем на работу. Так что, сидим и едим. Тёть Катя, его секретарша, бессменная, вот уже двадцать пять лет, принесла самодельные вкусности. Она у нас — повар от Бога! Ей бы свой блог замутить и готовить на камеру. А не вот это вот всё…

Во главе стола — Марк, именинник. Благо, рабочий день сократил в честь такого события. Позвал наверх всех, в том числе и инженера Виталия. Нет, конечно, не всех-всех, а только начальников. Главред Марина, художница Ника, асупщик Андрей, и другие, чей вклад обозначен им как «выдающийся». Всего набралось человек десять. Остальных отпустили домой уже после обеда. Сидим и едим.

— Маркуша, ты кушай! — напутствует главный бухгалтер Анжела.

— Я таких пирогов отродясь не ела! Тёть Кать, как это у вас получается? — вопрошает Маринка.

Я тоже смотрю на тёть Катю и ем. Кулебяка действительно вкусная! Это название ей совсем не идёт. Я бы назвала её как-то иначе: «кулиням», — хотя бы так.

Тёть Катя, в просторном клетчатом платье похожа на фею. Такая же круглая, шустрая и причёска из прошлого на голове. То есть, шиньон, который она выдаёт за свои. А мы дружно верим!

— Всё очень просто! Тут главное, тесто, грибы, — начинает она загибать свои круглые пальчики с перламутровыми ногтями. Тёть Катя всегда хороша! Даже в возрасте за пятьдесят выглядит как кулибяка.

Маринка берётся записывать. Я просто слушаю. Меня всё равно не допустят к плите! Однажды пыталась готовить в квартире Артура. Лазанью хотела. Это такие слои теста, а между ними — мясной фарш, сыр и овощи. Вообще, очень вкусно! Но Ида Карловна подвергла сомнению полезность данного блюда.

Помню, я выдала ей:

— Между прочим, лазанья — древнейшее блюдо. Первые упоминания о нём были найдены в кулинарных книгах Неаполя, и датируются они аж 1238 годом.

Артур потрясённо захлопал. Я между прочим, готовилась! А Ида Карловна только поджала губу:

— Мазать масло на хлеб предложили в 15 веке. Но это не значит, что так делать нужно! Масло вредно. И эта твоя лазанья, Ульяна, не менее вредная. В ней нет ничего, кроме теста и мяса.

— Почему же? — обиделась я, — Здесь есть соус, и овощи. Вот! — я достала кусок помидора.

Ида Карловна только вздохнула:

— На подобном питании организм не протянет до старости. Тебя грозит ожирение, а Артуру инфаркт.

— Ну, не драматизируй, мамуль! — попросил её Буся. И доел свой кусок.

Я улыбнулась:

— Добавки?

— Артур, твоя неразборчивость в пище… — начала Ида Карловна.

— Мамуль, прекрати! Ведь Ульяна старалась, — попросил он свекровь.

Я проглотила обиду. Ведь не для Иды готовила! Главное, Артуру понравилось. Вот только, было у меня подозрение, что Ида имела ввиду неразборчивость вовсе не в пище, а в чём-то другом. Уж слишком двусмысленным был её взгляд в мою сторону.

От добавки Артур отказался. Но потом, среди ночи, мы вместе с ним, стоя на кухне, уминали эту лазанью холодной. Прямо из формочки, вилками. Приглушённо смеясь и толкая друг друга. Моцарту тоже пришлось «заплатить» за молчание. Он нас застукал!

Смеюсь.

— Вот, Ульяна скажи что-нибудь? — застигает врасплох голос Любы.

Я формулирую тост. Хотя, в наших стаканах компоты и сок, мы пьём их так, будто спиртное. Громко чокаясь, крича ура и поздравляя начальника с юбилеем!

— Можно я? Я готовила стихотворение, — просит Марина.

Мы, затаив дыхание, слушаем длинный и льстивый стишок, адресованный Марку. Он впечатлён. Все встают, притворно звенят. Ведь пластик не может звенеть, а посуда из пластика.

— Так, а теперь моя очередь! — тянет руку Вероника.

Она — портретист. В свободное время рисует портреты. Иногда на заказ. А вообще, она у нас — специалист по обложкам. Дизайнер со стажем. И старше меня на семь лет.

Притормозив свою трапезу, мы наблюдаем, как в поле зрения появляется свёрток. Картина, прикрытая крафтовой бумагой. На ней большой бант.

Марк встаёт, принимая подарок. Вероника становится возле него:

— Я решила, — произносит она, — Что у тебя, как у главы нашей маленькой корпорации…

— Ну, не то, чтобы, — принимается спорить Марк.

— Не перебивай! — возмущается Вероника, — Так вот. Я решила, что у тебя тоже должен висеть над столом портрет.

— Почему, тоже? — вставляет асупщик Андрей.

— Ну, как почему? — возмущается Ника, — У всех директоров обычно висят над столом портреты.

— Так президентов же! — хмыкает он.

— Ну, а Марк у нас кто? — произносит художница, — Он и есть президент! Президент нашего издательства, нашего маленького государства.

— А лесть гнусна, вредна, да только всё не в прок, — шепчет мне на ухо Любаня.

Мы вместе смеёмся. Девчонки не просто хотят угодить Тисману. Они набиваются в жёны! Что Вероника, что Марина — свободны. Обе разведены и с детьми. Вот только Марку, кажется, ни одна, ни другая, не нравятся. Ему вообще не понятно, кто нравится! Да и нравится ли вообще кто-нибудь? Хотела бы я посмотреть на ту женщину, которую он выбрал в жёны. Правда, она, говорят, предпочла ему сцену, карьеру. Была балериной. Уехала, когда её поманил Большой театр.