Измена. По нотам любви (СИ) - Соль Мари - Страница 14

— Согласен, — смеётся Артур, обнимает опять, шепчет на ухо, — Ты моя пчёлка, моя.

Я смотрю на осеннее небо над нами. И на нём вижу звёзды. Они как будто открылись мне только сейчас! Вот одна, вон вторая, вон третья. Помню, Артур после секса любил изучать моё тело, считать на нём родинки. И всегда говорил, что на мне родинок больше, чем звёзд на небе. Находил кучу разных созвездий, а затем — млечный путь. Я смеялась, когда он водил по мне пальцем, затем языком…

Дома, выпив горячего чая, Артур отправляется спать. У меня начинается цикл. Так что секс отменяется. К тому же, прогулка нас так утомила.

— А ты? — возражает Артур, когда я поднимаюсь с кровати.

— Пойду, поработаю. Там фотографии нужно проявить, — говорю.

— Это срочно? — бросает он сонно.

— Нет, но я всё равно не усну, — пожимаю плечами.

— Это всё твои пчёлы! — вздыхает Артур, — Наверно, сюжеты пошла рисовать? Так и скажи.

— Говорю, — усмехаюсь, — Спи, давай!

— Я без тебя не усну, — отзывается милый.

Ворошу его волосы, трогаю щёки. Колючие! Завтра побреет с утра:

— То-то ты вечно лежишь без сна, как ни приду, — я шутливо его укоряю. Нередко бывает, что я ухожу в мастерскую. Рисую, смотрю фотографии, делаю что-то. Пока не начнёт клонить в сон. Артур засыпает мгновенно! Завидую мужу. Наверное, музыка так выжимает его, что сон не приходится ждать.

В этот раз я делаю всё как положено. Время выдержки точное, это заметно уже на этапе проявки. В кювете с раствором я вижу лицо. Вынуждаю себя не смотреть! Хотя знаю итак, там Артур. Только с кем? Проявляю ещё пару кадров. И, пока весь процесс не окончен, дышу учащённо, так, точно бегу марафон. Наконец выключаю «кровавую лампу», и комната вновь озаряется светом. Я развесила фото, как будто трусы, на верёвочку. Чтобы стекали и сохли. И теперь я могу рассмотреть…

На одной фотографии он ведёт девушку. Это он, нет сомнений. Артур! Своей левой рукой он её заслоняет от внешнего мира. Как бы держит за талию. Сам обернулся и смотрит. Словно кто-то позвал его сзади, а он в мимолётном желании знать, повернулся, застыл…

Я смотрю на фигуру той девушки. Только спина, только длинные тёмные волосы, ровные, совсем не как у меня. Полосатое платье чуть ниже колен. И рука, что лежит у него на плече. Так небрежно лежит, словно век там лежала!

Сглотнув, продолжаю исследовать снимки. Даже вооружилась увеличительным стеклом. Подключила настольную лампу…

Второй снимок более чёткий. На нём её профиль. Артур замер возле такси. На распахнутой дверце лежат его пальцы. А девушка смотрит, чуть-чуть приподняв подбородок. Словно ждёт поцелуя. Они не глядят в объектив. На этот раз, нет! Они заняты только друг другом. Как будто ничто в этом мире не сможет отвлечь.

Я, отложив лупу, думаю, как понимать? Это кто? Кто она? Его знакомая? Коллега? Ученица? Разве так ведут себя с ученицами. Разве их провожают, сажают в такси?

Кажется, что на третьем по счёту снимке просто обязан быть их поцелуй. Но, нет! Там всего лишь Артур. Он стоит, глядя вслед отъехавшей машине. Не машет, а просто стоит, сунув руки в карманы. Я думаю, плёнка содержит другие подробности их «отношений».

«Каких отношений? О чём ты вообще?», — продирается мозг через дебри нахлынувших чувств. У него не может быть отношений ни с кем! Он — мой муж. Это просто знакомая. Он ведь не спит с ней. На кадрах нет сцены любви, поцелуя, объятий. Есть просто девушка, которую он провожает. И что? Он множество раз обнимал при мне всяких скрипачек. Он даже руки им целовал! И что теперь? В каждой из них нужно видеть любовницу? Бред!

Я гашу настольную лампу. Беру фотографии, прячу их в ящик. Потом. Всё потом. Не сейчас. Сейчас мне самой нужно лечь спать. А потом я спрошу у него. После пятничного концерта. После приёма спрошу. Обязательно. Непременно. И он мне ответит:

— Ульяш, ну ты что? Ты ревнуешь? — обнимет и скажет, — Глупыш, мой глупыш.

Сегодня на мне каблуки. Обуваю их только, когда иду в филармонию. Ну, ещё в ресторан иногда! Сегодня мне предстоит и то, и другое. Сперва — программа в концертном зале филармонии, в честь юбилея. Ей шестьдесят пять! Ида Карловна старше. Расположен концертный зал в задании очень старинном. Ещё со времён Кёнигсберга оно стоит здесь. Когда-то на сцене её дирижировал папа Артура. Теперь его нет.

Вдова Липницкого пришла раньше всех, но с нами ей скучно. Она здесь всех знает. Ну, или почти всех! Ведь время идёт, её муж на слуху, но артисты сменяются, как и работники. Кто-то знает его, кто-то нет. Сама она в платье. Я тоже. Вот только у меня оно чуть прикрывает колени. А у Иды до самого пола висит. Открывать-то ей нечего! Волосы, кстати, убрала в пучок. Я свои зализала с боков, заколола красиво. Специально ходила в салон, даже сделала лёгкий майкап.

— Ты у меня просто красавица, — шепчет мамуля.

Даже она нарядилась в костюм. Платьев мама не любит! Но и костюмы ей очень к лицу. Каре из волос взбито пышно, блестит на свету. Глаза в серой дымке теней, а в ушах — «лабрадор». Это камень такой, светло-серого цвета. Мама — Овен, считает его оберегом. Она у меня верит во всё: в гороскопы, в приметы и в сны.

— Спасибо, мамочка, ты тоже, — улыбаюсь ей в зеркале.

Я, и правда, довольна собой. Получилась такая эффектная женщина. Платье в стиле Шанель, стройный контур фигуры и туфельки в цвет. Из украшений на мне обручалка с бриллиантом. И серьги. Артур подарил! И хоть бриллиантики в них небольшие, но блестят так, что слепит глаза. Кстати, на глазах мне умелица Инна в салоне сделала стрелки, а губы слегка подчеркнули помадой. Хотя, я обычно не крашусь. Гигиенической разве что! Но повод сегодня такой…

Юрка и папа болтают о чём-то своём. Даже Наташка, невестка, обещалась прийти вместе с сыном. Юра по этому поводу сильно волнуется. Вижу, волнуется! Скулы напряг.

Людей в фойе много. И хотя оно очень просторное, всё равно недостаточно места. Особенно, у гардероба, где в длинном хвосте ожидающих вижу начальника, Марка. Ну, надо же! Он не один. Какая-то пара, семейная что ли? Мужчина и женщина, очень приятного вида. Мужчина — примерно ровесник Тисмана. А женщина с виду помладше его.

— Мамуль, я сейчас, поздороваюсь, — трогаю маму за локоть. Сжимаю в руке миниатюрную сумочку с кнопкой. Иду в направлении Марка.

Его взгляд, равнодушно скользнув по мне, вдруг замирает. Возвращается медленно, в такт стуку моих каблучков.

— Неужто сам Тисман пожаловал? — я улыбаюсь ему.

— Ульяна, — сглотнув, отвечает. В костюме, при галстуке. Правда, здесь все при параде. И Тисман обычно в пределах работы ходит именно так! Увидеть его в джинсах и майке — вот это было бы нечто сверхъестественное.

— Как видишь, — развожу я руками, — Рада, что ты нашёл время прийти.

— Ты выглядишь, — он замолкает, как будто не может слова подобрать.

— Как? — уточняю.

Марк вздыхает:

— Как супруга Липницкого.

— Вот уж комплимент, так комплимент! — благодарю я притворно, — Как приятно быть чьей-то женой.

— Это что за прекрасная девушка? Ты не представишь нас, Марк? — замечает меня его друг, когда их беседа с подружкой, а может, с женой, прерывается. Оба глядят вопросительно.

Марк отвечает, откашлявшись:

— Это моя подчинённая.

— Всего лишь? — печалится женщина.

— Борис! Это Жанна, — представляется друг.

Я приветливо жму ему руку:

— Приятно познакомиться. Я Ульяна, — решаю не вдаваться в подробности, кто именно будет играть им на сцене. Мой муж!

— Ульяна — художник, иллюстратор, фотограф и в целом незаменимый человек в нашем коллективе, — оживляется Марк.

— Сколько комплиментов сразу, — смеюсь, — Я столько не вынесу!

— На работе он не настолько учтив? — смеётся Борис. Он приятный мужчина. Марк тоже приятный. Вот если бы чуть пообщительней был…

— На работе он очень серьёзный! Похвалы не дождёшься, — киваю.

— Не правда, — смущается Марк.