Старый, но крепкий 10 (СИ) - Крынов Макс - Страница 3

Но я слушаю его, слегка откинувшись на спинку. Рядом, как живая скульптура, замерла Лили, держа кубок с вином, куда уже подлито зелье покорности. Я смотрю на вояку, но вижу не человека, а… ингредиент. Прекрасный, сильный, наполненный волей и страстью дух. Из него получился бы восхитительный эликсир одержимости!

Или, если разложить его душу на составляющие и правильно их настоять — основа для целой серии зелий фанатичной преданности.

— Твоя вера в народ трогательна и заслуживает награды, — говорю я наконец. — Выпей, удались в свои покои, и через час я дам тебе знать о своем решении.

Лили подходит к тысячнику и подносит ему тот самый кубок.

— Выпей, — говорю я. И он пьет. — Выпей и обрети покой. Забудь про обреченную крепость. Останься здесь. Служи более великой, более чистой идее. Служи мне.

Он смотрит то на зелье, то в мои глаза, то на приятные формы Лили. Я вижу, как борьба в нем угасает, вытесняемая дурманящим ароматом, моими словами и подавляющей роскошью моего мира. Его миссия, его долг кажутся здесь такими призрачными, такими… чужими.

До меня и прежде долетали слухи, что на севере Руанского королевства звери атакуют крепость, которая защищает людские земли. Кричалы зазывают людей на битву, говорили, что сметена регулярная армия, которой заведуют Вальтеры… Но какое мне до того дело?

Меня не волнует судьба королевства. Я давно уже обработал земли вокруг Вейдаде зельями, которые отпугнут любых зверей. А до прочего мира мне дела нет.

И снова сон сменяется.

Чуть вздрагиваю и смотрю на накатывающую орду. Только в этот раз не со стены Крепости, где стоял практик Льда, а чуть в стороне, с пригорка.

Я не тратил силы на таинство боя на копьях, на изучение зелий, на постижение стихий. Все свое время в этом мире, все свою Ци я отдал освоению иной грани своих сил. Я не тратил время и силы на занятия с копьем, не варил зелья. Я раз за разом осваивал и изучал техники секты Тьмы, став настоящим сыном той силы, что приходит ночами, а днем прячется в самых протяженных пещерах, в самых глубоких подвалах.

Орда ревет, земля дрожит от копыт и когтей. Практики на стене собирают духовную силу, жгут пламенем, бьют с небес молниями.

А я делаю шаг. Просто шаг. Только не вперед, а во тьму. В тот чудовищно мелкий прокол между «здесь» и «там».

Мгновение полной, всепоглощающей тишины, пустоты, темноты…

… и миг спустя я выхожу на стене. Но выхожу не один — ладонь сжимает длинный лоскут чернющей тьмы. Крохотная, по меркам пространства, где я только что был, частица — черная, темнее самых черных красок. Даже практик секты Тьмы не может разглядеть в ней оттенков и очертаний.

Я дергаю ладонью, как стряхивают с перчатки налипший снег, и лоскут отделяется, и плывет в воздухе в сторону волны духовных зверей. Обманчиво-неторопливый, как сползающая со стола скатерть, летит вперед и накрывает первого зверя. Он не пронзает врага, не режет, не брызжет кислотой. Просто обволакивает. И там, где был волк размером с быка, остается пустое место. Нет даже влажного пятна на земле. Тварь не успела закричать, не успела взвыть, просто исчезла.

Когти бьют по Лоскуту — и исчезают в нем беззвучно, вместе с конечностями. Плевки яда, сгустки пламени — все гаснет, все втягивается в эту абсолютную черноту. Самых сильных тварей, чья Ци пылает, подобно костру, он оборачивает собой целиком, поглощает, а затем летит дальше.

Это даже не напоминает бой. Лоскут разрастается, плывет по рядам орды, оставляя пустую полосу.

Перестают сыпаться со стены заклятья. Меня находят люди, ликующие, обезумевшие от неожиданного спасения. Хлопают по плечу, орут в ухо, трясут за руки.

— Китт Бронсон! Ты спас Крепость!

— Легенда!

— Чемпион, мать твою!

Я смотрю на них, но даже не улыбаюсь. Я вижу, что с каждой поглощенной тварью, с каждой искрой погашенного света, с каждой порцией растворенной плоти и Ци — он становится чуть больше. Чуть плотнее. Если раньше он был размером с покрывало, то теперь он шире тени от грозовой тучки.

А еще — я им не управляю. Я просто призвал его, и никак не могу контролировать.

Орда отступает, а тех, кто не отступает, сжирает черный, ненасытный барьер.

Я медленно отвожу взгляд от этого зрелища, отцепляю хватающие меня руки и иду прочь.

Я не знаю, как им сказать. Как объяснить, что я не герой. Что я — всего лишь тот, кто приоткрыл дверь во тьму и выпустил наружу то, что веками тихо росло на изнанке реальности, питаясь забытыми страхами.

Расправившись со зверями, эта тьма вернется к стене, за которой теплится столько ярких, шумных жизней. Она прилетит обратно, на всполохи техник и на сияние душ практиков.

И продолжит жрать.

Я сидел в своем временном кабинете в здании Крайслеров и занимался бумажной работой, которая за последние дни стала занимать едва ли не половину дня. Даже в условиях жесткого цейтнота, даже когда накладные и договора заключались по большей части на словах, бумажки не исчезли полностью. И это притом, что все они проходят фильтр в виде Дориана, прежде чем лечь на мой стол. В обычных условиях такой фильтр сам бы проходил еженедельные проверки, да и опасно это — вручать столько власти вчерашнему клерку, но времени и людей и правда почти не было.

Отчеты от Дориана, сводки из цеха, донесения от стражи, приказы и запросы от Вальтеров, письма от «дружественных Домов», как сами себя обозначили целители и артефакторы.

Все это я уже прочел, подписал, заверил, составил ответы и сейчас перешел к главному — к спискам практиков, которые любезно предоставили Вальтеры.

Практики стекались в Заставный, как вода в низину. Их было чертовски много, людей, которым было не плевать на то, что будет с королевством. Больше, чем я ожидал. Пожалуй, даже больше, чем армейских частей под началом Вальтеров. Город, в котором еще пару недель назад можно было пройти по улице и встретить только парочку прохожих, теперь был переполнен. Да что там — даже поесть в таверне простому практику стало проблемой. Как ни зайдешь — столы заняты, подавальщицы бегают взмыленные, а повара не успевают готовить.

Но это все лирика, это все не важно. Списки куда важнее переживаний простых практиков.

Я пролистывал имена и описания. Вот секта «Гневливой бури» — фанатики стихии огня и грома, только владели они не техниками, а отточенными за поколения ритуалами, взывающими к ярости небес: «Танец пепла», заставляющий небо разразиться дождем из раскаленных углей, «Цепь грома», вызывающая цепную молнию.

А вот культ «Корней». Они не выглядели воинами — слишком тощие, высушенные, с узловатыми и распухшими, будто больными суставами. Их сила была в симбиозе с растениями. Они изучали и культивировали духовные породы деревьев, способные прорасти за считанные часы. Эдакие боевые друиды, которые сейчас под контролем Вальтеров выращивали леса в Диких землях, в паре километров от стен крепости.

Школа «Зеркальных глубин». Не самые сильные в прямой схватке, но чудовищно опасные в подготовленной обороне. Они специализировались на иллюзиях и пространственных искажениях. Я слышал, что они прибыли сюда с целью построить «зеркальный лабиринт» на подступах к стене — хотели, чтобы твари, вбегая в него, оказывались в замкнутых и отрезанных от мира кавернах, где их собственные атаки отражались бы на них самих, однако Вальтеры запретили применять магию подобного рода, которая станет опасна еще и для людей. На подходах к крепости и так хватало закопанных бомб, ловушек и даже разнообразных магических плетений. Практикам школы зеркал пришлось довольствоваться постройкой стабильного портала: официально — для эвакуации раненых. Неофициально — на случай, если придется все-таки оставлять крепость.

Были и другие. Культ «Железной Плоти», чьи адепты годами проходили ритуалы закалки тела, втирая в кожу порошки металлов, смешанные с кровью духовных существ. Эти не носили доспехов, и даже техник не имели — их кожу сложно было пробить даже артефактным оружием, а техники им заменяло воинское мастерство и артефакты.