Старый, но крепкий 10 (СИ) - Крынов Макс - Страница 12

— Строгий. Зазеваешься, э-э… линейкой по пальцам лупит. Но справедливый: если видит старание — знаниями не обидит. Уже парочку своих родовых рецептов открыл.

Я рассказывал, и постепенно втягивался. Придумал седовласого, чуть чудаковатого мастера со своей лабораторией, описывал смешные случаи и даже выдумал взрыв перегонного куба. В общем, дал матери простую, почти идиллическую картинку. Ученик и учитель. Зельеварное ремесло. Никаких оборотней, никаких массовых убийств.

— Как же это хорошо, — вздохнула мать. — Погоди, а как он тебе дает науку, если это вроде как могут делать только Крайслеры? Ты сам рассказывал.

— Ну не только. Я же сперва в секте учился, и это разрешено было. Вот и там есть лазейка — мастер себе право обучать выбил.

— Славно-то как! А как ты с мастером познакомился? Там ведь и свое ремесло нужно было продемонстрировать, как я понимаю. Неужели случайно получилось?

Мать принялась загонять меня в угол, ловить на недомолвках и задавать каверзные вопросы, словно матерый следователь. Я придумывал ответы, делал историю шире и глубже — и вот уже наставник искал ученика, и у меня получилось прийти к стенам столицы в период этого отбора.

Ситуацию спас Самир, попросив маму заварить еще чаю, добавив, что у нее он выходит в самом деле великолепным.

— Ты не пренебрегай учёбой, Китт, — напоследок сказала женщина. — Слушайся наставника, вникай во все мелочи. Знания — они, как полотно: чем плотнее нить к нитке ляжет, тем дольше прослужит. И никогда не спеши — спешка в вашем деле к беде ведёт. Я жила в Вейдаде, там тоже всякое бывало. Не зря Крайслеры ловят тех, кто незаконно занимается зельеварением.

Я кивал, улыбался. Слушал и ее истории про незатейливый быт. Рассказы позволяли раствориться в тёплой, безопасной реальности городского жителя, где главные заботы — это наваристый суп и счастье своих родных.

— Самир, а ты что такой серьёзный? — спросила мать, заметив выражение его лица. — Словно тебя обсчитать попытались. Дела твои идут в гору, брат вон вернулся, все здоровы, все в порядке. О чём задумался?

— Да так… — пробормотал он, отводя взгляд. — О поставках древесины думал. Купцы цены ломят, будто дуб у них золотой. Вот и думаю, где еще взять.

Мать покачала головой, но смолчала.

Под конец ужина, когда ребенка уже унесли спать, я достал из сумки большую шкатулку.

— Вот, привёз кое-что.

Открыв крышку, показал двадцать стеклянных флакончиков. Все подписаны — кому именно, и периодичность приема. Семье брата и матери — по пять на человека.

— Зелья моей собственной работы. Ничего особенного — слегка организм укрепляют, иммунитет повышают. От сезонных хворей защитят.

Мать покосилась на флаконы.

— Ой, Китт, да мы и так забыли, когда в последний раз болели! Ты нам уже столько зелий сготовил, что я думаю — может, ну их?

— Тем не менее, выпейте, — сказал я мягко, но настойчиво. — Для профилактики. Пожалуйста.

— Ладно, ладно, учёный ты наш, — вздохнула мать. — Выпьем.

Правда была в том, что это зелье было куда как выше заявленного «укрепляющего» уровня. В его основе лежали очищенные эссенции из хранилищ Крайслеров, доработанные и усиленные мной. Они не просто «укрепляли иммунитет», а проводили тонкую, ювелирную работу на самом глубинном уровне: выравнивали энергетические меридианы, мягко расширяя их, очищали каналы от врождённых узких мест и заторов, усиливали связь физического тела с духовным. Подготавливали почву для культивации.

За год, даже без специальных медитаций и упражнений, организмы родных естественным образом начнут усваивать окружающую Ци в разы эффективнее. Мать, сама того не зная, могла бы достичь второго ранга, просто живя обычной жизнью.

Самир же регулярно медитировал и дошел уже до седьмого ранга закалки из девяти — и был на уровне крепкого практика-самоучки. Для него это зелье станет еще полезнее.

Мы разговаривали, шутили, смеялись. Этот вечер был глотком воздуха перед новым погружением в пучину дел и бессонных ночей. И я смог расслабиться, улыбаться и смеяться над шутками, несмотря на засевшую в голове мысль, что не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь.

Переночевал я в доме у Самира. С утра еще обсудили разные мелкие дела — я передал ему рецепты новых зелий, которые работники могли сварить без меня (не слишком законно, но Крайслер я или нет?), обговорили разные ситуации, с которыми может столкнуться семья и пути их решений. Потратил час, чтобы дойти до острова и из пяти черепоцветов сварить усиленное зелье для удержания эссенций — понадобится в ближайшем будущем.

Из-за всех дел к воротам секты Тьмы я подошел ближе к обеду. Еще на подходе услышал отдаленный гомон с тренировочных площадок, мерный стук дерева по дереву, чьи-то довольные возгласы.

Секта жила. Оживала.

На воротах стояли двое практиков — оба мне знакомы. Ребята были из той же группы, с которой я пару раз патрулировал окрестности во время войны со Школой. Один, коренастый, с лицом, покрытым пятью шрамами от когтей лесной кошки, кивнул мне. Другой не удостоил и кивком, хотя явно узнал — лишь провел пальцем по пустой строке раскрытого журнала и принялся выводить мое имя.

Я кивнул первому, даже не взглянул на второго и прошел внутрь, не задерживаясь.

В этот раз я пришел не Фаэлину навестить, так что больше смотрел по сторонам. И посмотреть было на что — двор секты, еще недавно пустоватый и унылый в своем запустении, сейчас был полон жизни. Ходили практики, сновали слуги.

Внезапно увидел Апелия. Товарищ вел небольшую стайку новичков — мальчишек и девчонок лет по двенадцать-тринадцать, среди которых я узнал и кого-то из беспризорников. Ребята гомонили, перебивая друг друга, показывая пальцами на тренировочную площадку. Никто никого не пихал, не ставил подножек. Апелий слушал ребят, изредка говорил что-то, поправляя, или объясняя, а на его лице была спокойная, почти отеческая улыбка.

Я заметил, что пары самых отпетых сорванцов, которых я помнил по «малышачьей» группе, здесь не было. Значит, отбор все-таки работал. Не всех можно было исправить зельем послушания и парой сердечных бесед. Некоторым просто не было здесь места.

Ну и ладно. Шанс им давался. Главное, что моя бывшая группа справилась. Смогла начать перевоспитание ребят.

Апелий, увлеченный беседой, меня не заметил, а я не стал его окликать. Не хотелось терять время на разговоры. Тем более, скоро даже этот добродушный паренек перестанет смотреть на меня с теплотой.

С Линем пересекаться тоже не хотелось. Дел у меня к нему не было, а встреча сулила лишь испорченное настроение, упреки (пусть те могут быть и заслуженными) и никакой практической пользы. Поэтому я направился прямиком в центр секты, к ратуше.

Здание встретило меня прохладной, приятной тенью. Внутри было тихо, лишь где-то в глубине некто читал стихи. Причем в голосе было столько неловкости и желания просочиться сквозь пол, что становилось понятно — некто читает СВОИ стихи. Неожиданно. Не то, чего ожидаешь посреди ратуши мрачной секты.

Я просто из любопытства сделал несколько шагов по знакомому коридору в сторону голоса, но столкнулся со слугой — пожилым мужчиной с седой щетиной, усердно протирающим пол шваброй.

Слуга вздрогнул, увидев меня, и тут же выпрямился. Неуверенно спросил:

— Господин… Китт?

— Да. Свен Дэй у себя? — спросил я без предисловий.

— Так точно. Господин в своем кабинете. Проводить вас?

— Не стоит, я знаю дорогу.

Слуга кивнул, подождал, пока я пройду и снова принялся за уборку. Кабинет настоятеля был в противоположной стороне от поэта, так что топал по коридору я с легким сожалением.

Постучал. Из-за двери почти сразу же раздался чуть хрипловатый голос:

— Можно!

Кабинет Свен Дэя мало изменился: те же заставленные свитками полки, тот же массивный стол, на котором почти не было бумаг — одна куцая стопка не в счет. Но сам настоятель выглядел лучше, чем когда-либо. Лицо, прежде мрачное и закаменевшее, теперь было более живым. В человеке будто с новой силой вспыхнула почти погасшая искра.