Старый, но крепкий 9 (СИ) - Крынов Макс - Страница 1

Кровь.

Всюду кровь.

Темная, почти черная в тусклом свете магического светильника. Растеклась по шероховатому каменному полу жутковатой лужей, густая и вязкая. На каменном полу — широкий мазок, будто в кровь окунули тряпку, а потом — провели по полу. Это наследил тот, кто выносил отсюда тело.

— … тут его и нашли…

— Они слышали вчера какой-то шум, но значения не придали…

— … видели?

— Не, не видели, господин практик! Всех соседей опросили, и…

Смотрю на лужу и не слышу слова, доносящиеся со спины. Фразы долетают каким-то далеким, бессмысленным гулом, утопая в оглушительной тишине внутри моей головы.

В висках стучит кровь, а в черепе — пустота, ни одной мысли. В то, что видят мои глаза, не верю. Не хочется верить.

А как же хорошо все начиналось… Еще сутки назад я считал, что жизнь удалась, что все идет как нужно, куда нужно и с той скоростью, с какой нужно.

За последний месяц я сварил для себя собственный, кропотливо выверенный комплекс усиливающих зелий, который не просто улучшил меня, а значительно поменял мой организм, позволив ему остаться прежним в плане строения (без внедрения органов духовных зверей, без замещения частей тела магическими артефактами и прочего, чем в погоне за силой грешат некоторые практики), но качественно улучшив органы. Зелья изменили мои легкие, дав им возможность поглощать кислород куда лучше, чем прежде. После долгих обсуждений с целителями я разработал зелья, изменившие мои сосуды, сердце и мышцы для мгновенной транспортировки и усвоения этого кислорода. Теперь я мог бежать часами, и мое дыхание оставалось бы ровным и глубоким.

Комплекс на выносливость неизбежно затрагивал и печень. Я превратил ее в фильтр, способный поглощать и нейтрализовать большинство слабых ядов. К слову, после всех зелий, которыми я ее улучшал, моя печень стала настолько изменена, что сама по себе наверняка стала ценнейшим компонентом для эликсиров.

Не то что бы кому-то из других зельеваров достанется возможность проверить ее в деле.

Кровь…

М-м… Так о чем это я…

В общем, я не ограничился банальным расщеплением ядов. Еще одной тройкой эликсиров я совершил изящный трюк — я ускорил цикл Кори до немыслимых пределов. Молочная кислота теперь практически не успевала накапливаться в мышцах — ее транспортировало в печень и преобразовывало в глюкозу. Обычный процесс, которым может похвастаться любое тело, только вот процесс с такой скоростью сложно назвать обычным.

Вкупе с улучшенными легкими это значило одно: я теперь могу (в теории) биться не десять жалких минут, а час, два или целую вечность (пока хватит энергии), и не чувствовать ни единого признака усталости, не задыхаться, как загнанная лошадь. Микротравмы и растяжения, неизбежные для долгого боя, лечит регенерация. Теперь остался только вопрос ресурсов, потому как для столь долгого боя мне банально не хватит запасов гликогена и жиров.

— … ты чего застыл?

Донесшийся из-за спины голос мастера Линя пробился сквозь вату воспоминаний, которыми я отгородился от увиденного. Не холодный, не привычно насмешливый, а какой-то приглушенный голос, без прежней едкости. В нем даже сочувствие было.

Взгляд дернулся, судорожно выхватывая из периферии детали, которые мозг отказывался складывать в целую картину. Окровавленный угол каменной ванны. Красный след на полу. Тело… нет, тела не было, его уже унесли отсюда, уложили в комнате и накрыли покрывалом с кровати.

Зато осталась большая лужа. Темная, вязкая

Кровь.

Я не ответил мастеру, попросту не смог. Слова застряли где-то в горле комом; если бы я сейчас попытался заговорить, не выдавил бы ни одного связного слова.

С усилием я вернулся в воспоминания. Туда, где еще не было этой липкой, медленно остывающей лужи. Туда, где и таилась ее, лужи, причина.

С эссенциями опыта все прошло шикарно. Я сумел извлечь из разума стариков воспоминания, наполненные чистым умением. Эссенцию опыта, похожую на эссенцию эмоций, но куда более объемную и полную.

Эликсир подчинения, сваренный из чужой верности, дался мне относительно легко. Эмоции и чувства со временем возвращались к донору, пусть и притуплённые поначалу, но зелье мастерства… Его сварить было куда сложнее: требовалось поймать саму суть навыка, отфильтровать ее от личности, причем донор терял умение безвозвратно.

Но я справился, и теперь в пансионате (мы с Самиром его все-таки открыли) ждали своих будущих хозяев бутылочки с концентрированным человеческим опытом, с профессиями, на овладение которыми люди тратили жизнь.

А вот с зельями для усиления практиков меня ждала засада. Я так и не разобрался, как сварить идеальные зелья усиления, поэтому обошелся рецептами, до которых дошел сам.

Они работали, побивая все рекорды (кроме отравленных зелий Крайслеров, они все еще превосходили мои). Я сделал копию своих записок, формул, и передал их Квейту Крайслеру, как и договаривались. А потом сварил эти зелья, усиленные катализатором с расчетом на всех новых практиков нашей секты. Все склянки я передал мастеру Линю, чтобы выдавал тем, кого посчитает готовым их выпить.

Спустя сутки меня вызвали на общее собрание в зал без единого фонаря, светильника, без лучины и свечей. В зал, потолок и углы которого лизала тьма. В зал, где никому из собравшихся полнейшее отсутствие света не мешало.

По обе стороны длинного черного стола сидели мастера и наставники. Во главе стола восседал Свен Дэй.

— Китт, при всем уважении, я вынужден напомнить тебе об осторожности, — начал он. — Ты убедил меня в том, что зелья можно использовать, привел массу аргументов и даже показал на практике, что зелья могут быть полезны даже на моем ранге, кхм. Но я уже предупреждал, что игры с зельями до добра не доведут.

— Что я снова сделал не так? — вздохнул я тогда.

— Не совсем ты, — вильнув взглядом, вмешался мастер Линь. — Но чтобы защитить тебя, мы вынуждены снова приписать твои рецепты Сталевару.

— Согласен, — пожимаю плечами. — Можете поступать, как знаете. Мне все равно.

Через мгновение вижу, как сжались кулаки Сталевара на столе, как побелели костяшки.

— А вот я не согласен, — рубанул Сталевар. — Мне — не все равно! Господа практики, вы уже не в первый раз используете меня в качестве ширмы, и меня это ужасно коробит! Я не привык присваивать себе чужие успехи.

— Это куда безопаснее, чем объявить всему миру, что у нас есть зельевар, за полгода сумевший повторить усиливающий комплекс Дома Крайслеров, — вмешался мастер Линь. — Безопасные зелья, способные довести практиков первых рангов закалки до первой ступени ранга пробуждения. Ты понимаешь, какую бурю это вызовет?

После слов мастера в зале сгустилась тишина. Возможно, Сталевар и согласился бы, если бы у настоятеля оказалось чуть больше терпения. Но увы, Свен Дэй оказался собой, и поэтому громыхнул на весь зал:

— От твоего желания мало что зависит. Ты понимаешь, что если мальчишка будет выделяться, если он менее чем за полгода обучения покажет себя настолько умелым зельеваром, на него начнут охоту?

Сталевар медленно поднялся, оперся ладонями на стол и уперся взглядом в Свен Дэя.

— Ошибаешься, Свен, — голос Сталевара был тихим, но его четко слышал каждый в зале. А еще я впервые услышал, чтобы к настоятелю обращались по одному имени, без должности, без фамилии и сопутствующих регалий. — Похоже, ты перестал различать личные дела и дела секты. Ты не забыл, что мы здесь не рабы, а люди со своими привычками, желаниями, принципами? Сейчас ты пытаешься попирать мои желания, мои принципы. Ты уже однажды воспользовался моим именем, прикрыл мальчишку, и меня все еще коробит, что я позволил тебе сделать это. Тогда я пошел на поводу у вас, потому что ТОГДА Китт был несмышленышем, которого нужно было защищать. Второго раза не будет — с тех пор мальчишка вырос достаточно, чтобы постоять за себя. Я не позволю использовать свое имя как ярлык, который можно прилепить к чему вам возжелается.