Лекарь из другого мира (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 22

ДЖААДИ

Меня везут в храм.

В специальной повозке, устланной коврами и подушками, запряжённой белыми лошадьми. Рядом идут женщины, поют свадебные напевы.

Я смотрю на небо. Оно сегодня чистое, синее, без единого облачка.

Впереди вырастает храм. Круглое здание из светлого камня, увенчанное золотым куполом. Вокруг уже собрались люди. Все в праздничных одеждах, все улыбаются, все ждут.

Повозка останавливается у входа. Меня подхватывает на руки Торан. Брат не смотрит мне в глаза. Он тоже мной недоволен. Торан относит меня внутрь, усаживает на возвышение рядом с отцом.

Я сижу на подушках, застывшая, как изваяние. Жёлтое платье тяжелым грузом давит на плечи. Лицо скрыто под плотной вуалью свадебного яшмака.

Зал круглый. Высокие стены уходят вверх, к самому куполу, откуда льётся мягкий свет. В центре свободное пространство, выложенное узорчатой плиткой. Вокруг, на возвышениях, сидят гости. Мужчины отдельно, женщины отдельно. Все взгляды устремлены на меня. Я чувствую их кожей — любопытство, осуждение, жалость. Невеста-калека.

Отец сидит рядом, каменный, непроницаемый. Я не смотрю на него. Боюсь, что если встречусь с ним взглядом, то сломаюсь.

Тишина. Все ждут.

Сначала танцуют женщины.

Они выходят в центр зала — десятка два молодых девушек в ярких, разноцветных платьях. Их лица открыты, волосы распущены, в руках — бубны и колокольчики. Музыка начинается тихо, едва слышно, и постепенно нарастает. В прошлом году я тоже танцевала на свадьбах.

Они танцуют. Движения плавные, текучие, как вода в реке. Руки взлетают, как крылья птиц. Ноги выбивают дробь, от которой дрожит пол. Это танец плодородия, танец жизни, танец, который должен призвать духов благословить будущий брак.

Я смотрю на них и чувствую себя мёртвой. Они живые. Они двигаются. Они свободны. А я — просто кукла в золотой обёртке.

Танец заканчивается. Женщины кланяются, расходятся в стороны, садятся на свои места. Тишина снова накрывает зал.

Потом появляются мужчины.

Они врываются с разных сторон — десяток воинов в кожаных доспехах, с мечами и щитами. Их лица раскрашены боевыми узорами, глаза горят азартом. Музыка меняется — становится резкой, ритмичной, зажигательной.

Они сражаются. Но не по-настоящему. Имитируют. Это танец-битва, древний ритуал, который должен показать, что жених достоин невесты, что он сильнее всех, что он победит любого соперника.

Мечи со звоном скрещиваются, воины кружатся в диком хороводе, падают, вскакивают, нападают и отступают. Гости одобрительно гудят, хлопают в такт музыке. Я смотрю на это представление и чувствую только тошноту.

Постепенно воинов становится меньше. Один за другим они «падают» в битве, отползают к краям, уступая место сильнейшему. И вот, когда музыка достигает своего пика, на арене остаётся только один.

Нурджан. Жених.

Карьян стоит в центре зала, высокий, плечистый, прекрасный в своей дикой, опасной красоте. На нём белоснежные одежды, расшитые золотом, длинная коса переброшена через плечо, на груди сверкает голубой кулон. Он поднимает меч в победном жесте, и зал взрывается рукоплесканием.

Я смотрю на него сквозь вуаль. Он улыбается той самой уверенной, собственнической улыбкой, от которой у меня внутри всё леденеет.

Он поворачивается. Медленно, торжественно идёт через зал. Прямо ко мне. К возвышению, где я сижу рядом с отцом. Каждый его шаг отдаётся в моём сердце глухим стуком похоронного барабана.

Он останавливается напротив. Смотрит на меня и затем протягивает руку, требуя, чтобы я встала и пошла к нему.

Я не могу встать. Он знает это. И это его забавляет.

Отец поднимается, готовый передать меня в руки нурджана. Сейчас произойдёт главное — передача невесты. Ритуал, после которого я перестану быть дочерью и стану женой.

Музыка стихает. Тишина становится абсолютной. Все замерли в ожидании.

Отец берёт меня за руку.

И в этот момент...

— СТОЙТЕ!

Голос разрывает тишину, как удар грома среди ясного неба. Он эхом отражается от стен круглого зала, и я чувствую, как по коже бегут мурашки.

Я знаю этот голос.

Все головы поворачиваются к входу. Я тоже смотрю сквозь вуаль, не веря своим глазам, не смея надеяться.

Там, в проёме двери, залитый светом, стоит он.

Александр.

Он делает шаг в зал. Второй. Третий. Идёт прямо к центру, туда, где стоит Карьян. Вокруг доносятся шепотки, удивлённые возгласы, чей-то испуганный вскрик.

Карьян поворачивается. Его лицо искажается гневом, смешанным с недоумением.

— Что это значит? — рычит он, — Кто впустил этого чужака?

Александр останавливается в нескольких шагах от него. Смотрит прямо в глаза нурджану. И говорит громко, так, чтобы слышали все:

— Я требую поединка. По древнему обычаю. За право на невесту.

Зал взрывается гулом. Люди вскакивают с мест, переглядываются, кричат. Кто-то смеётся, кто-то возмущается, кто-то просто не верит своим ушам. Чужак требует поединка? Чужак смеет бросать вызов самому нурджану?

Я сижу, приросшая к месту, и смотрю на него сквозь вуаль. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет из груди. Он здесь. Он пришёл. Ради меня.

Может, это сон?! Этого просто не может быть…

Я зажмуриваюсь на секунду, потом снова открываю глаза. Он стоит там же. Настоящий.

— Ты? — Карьян усмехается, но в его усмешке нет веселья. Только холодная, опасная ярость. — Ты, лекарь, смеешь вызывать меня?

Александр не отводит взгляда. Не дрожит. Не отступает.

— Любой может бросить вызов, — отвечает он твердо.

Карьян выше его и крепче. Нурджан отличный воин, а Александр просто врач… Человек, чьи руки привыкли лечить, а не драться. Моя первая радость при виде его исчезает, на смену ей приходит страх за этого мужчину. Он не сможет победить нурджана.

Я хочу закричать: «Нет! Уходи! Не надо!» Но голос застревает в горле.

Карьян смеётся. Громко, раскатисто, издевательски.

— Хорошо, лекарь. Я принимаю твой вызов, — он поворачивается к гостям и разводит руками. — Вы все свидетели! Этот безумец сам выбрал свою смерть!

Карьян поворачивается к старейшинам, сидящим на возвышении.

— Пусть выбирают оружие, — говорит главный из них, седобородый старик с посохом, и поднимается, — По древнему закону, вызвавший имеет право выбрать оружие для поединка, — произносит он громко, — Чужак, ты слышал? Выбирай.

Карьян снисходительно улыбается.

— Выбирай, лекарь. Меч? Копьё? Что тебе больше по руке?

В зале смешки. Все знают, что Александр не воин. Что бы он ни выбрал, у него нет шансов.

Александр молчит. Смотрит на меня сквозь зал. Потом переводит взгляд на старейшин.

— Я выбираю то, что несут с собой мои руки, — говорит он спокойно. — То, чем я владею лучше любого меча.

Он достаёт из-за пояса небольшую коробочку. От неё тянутся тонкие проводки, на концах — маленькие металлические пластины.

В зале недоумённый гул. Никто не понимает, что это.

— Это называется электрошокер, — поясняет Александр, — Он не режет, не колет, не рубит. Он просто... останавливает.

Старейшины переглядываются. Карьян хмурится.

— Это не оружие! — выкрикивает кто-то из воинов, — Это колдовство!

— Тишина! — старейшина поднимает посох. Он смотрит на Александра долгим, изучающим взглядом, — Скажи, чужак, этим можно убить?

— Можно, — отвечает Александр. — Но я не собираюсь убивать. Только защищаться.

Старейшина кивает. Поворачивается к Карьяну.

— Закон гласит: вызвавший выбирает оружие. Любое, кроме огнестрельного. Даже если мы его не знаем. Возражения будут?

Карьян кривится. Ему не нравится, но спорить с законом он не может.

— Пусть, — цедит он сквозь зубы. — Всё равно это ему не поможет.

— Тогда начнём, — объявляет старейшина. — Бой до потери способности продолжать. Пощада — на усмотрение победителя.