Лекарь из другого мира (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 20

— Да… — шепчу, и этот шёпот стоит мне последних сил. — Я просто хочу свои ноги назад… — единственное, на что меня хватает. Это единственное, что я могу попросить, не переходя черту. Не забирать меня сейчас …

— Чужаки опутают тебя своими сетями, как ты не заметишь, как потеряешь себя. Им нет веры. Они не могут исцелить тебя.

Он непреклонен.

— Ты хочешь отдалиться от меня, моя нурджи, но я спасу тебя, — он берёт мою руку и подносит к своим губам. Целует пальцы, не сводя с меня глаз. — Мы убережём твою честь и честь твоего рода. Ты же не хочешь навлечь на него позор?

— Нет…

— Конечно, нет, — удовлетворённо кивает Карьян. — Ты хорошая дочь. Ты будешь хорошей женой.

Он поворачивается и идёт к двери.

— Готовься, — бросает он через плечо, направляясь к двери. — Выезжаем сегодня, только мои люди отдохнут с дороги.

Он уходит. А я не позволяю себе плакать. На что я надеялась?

Давно пора смириться и не взращивать эту глупую надежду. Зачем брат привез меня сюда?! Мысль вырывается наружу горьким упрёком. Зачем дал мне эти несколько дней покоя и тепла? Зачем позволил увидеть другую жизнь, где можно быть собой? Это место только сильнее разбередило раны. Раньше я просто плыла по течению, не зная другого берега. Теперь я знаю, что есть мир, где женщины работают, смеются, говорят с мужчинами на равных. И этот мир остаётся там, за стеной, а я ухожу в свою тюрьму.

Я стану второй женой Карьяна. Буду жить в его доме, среди его других женщин. Буду ждать, когда он позовёт меня к себе. Буду терпеть его прикосновения, от которых сейчас меня передёргивает.

Разделю с ним постель.

Рожу ему детей. Сыновей, которые продолжат его род. Дочерей, которых тоже продадут, как продали меня. Буду любить их тихо, украдкой, зная, что их тоже отнимут, когда придёт время.

А свои желания спрячу так глубоко, как будто их не было вовсе. Туда, где никто не найдёт. Туда, где они будут тихо умирать.

Жена нужна, чтобы выполнять желания мужа. Эту истину знает любая девочка с детства. Желания мужа делают и жену счастливой.

А потом и я постарею, как его первая жена, и он возьмёт еще одну. Моложе и красивее. Так всегда происходит.

Перед глазами встаёт лицо Александра. Его голубые глаза, в которых я видела себя настоящую. Его улыбку, от которой внутри разливалось тепло. Его руки, касавшиеся меня так бережно, так нежно, будто я была не вещью, а сокровищем.

Я зажмуриваюсь, прогоняя это видение. Нельзя.

Я закрываюсь в себе. Готовлюсь мысленно, как и сказал Карьян. К своей участи. К своей клетке.

Я закрываю лицо яшмаком. Тонкая ткань ложится на кожу, отрезая меня от мира. Теперь я снова та, кем должна быть. Покорная. Незаметная. Безмолвная.

Не слышу шагов. Кто-то ходит по палате. Я замечаю Элоди, она даже что-то говорит, но я не слышу ее слов.

— Джаади… — из оцепенения меня выводит лишь его голос.

Александр.

Он смотрит на меня.

— Прости, я не смог их уговорить, — он будто хочет до меня дотронуться, но передумывает.

Я кошусь на дверь. Как Карьян впустил его?

— Вам нельзя теперь здесь быть, — беспокоюсь я за него. Нурджан уже угрожал ему.

— Со мной все будет в порядке. Может, ты знаешь, как еще можно повлиять на них? Ты знаешь их лучше.

— Да, я знаю их.

Я смотрю на него. Хочу запомнить.

— Никак.

Отец хотел меня вылечить, чтобы не потерять этот союз. А нурджана все устраивает, иначе бы он не приехал. Я чувствовала это. Что все закончится именно так.

— Другого пути нет, — говорю очевидное.

— Не говори так.

— Я… — слова застревают в горле.

— Что такое? Тебе плохо, — он подходит ближе и опускается на корточки, заглядывая мне в лицо.

— Я просто хочу знать… Как это иначе.

Я снимаю яшмак и подаюсь вперед. Медленно. Осторожно. Боясь, что он отстранится, что это неправильно, что я нарушаю последний запрет.

Совершаю самый смелый поступок в моей жизни. Даже мой побег нельзя поставить на одну ступень с ним.

Я целую мужчину. Чужака.

Впервые в жизни я выбираю сама. Не по приказу. Не по долгу. Не потому что должна.

Просто потому что хочу. В последний раз.

Мои губы касаются его — робко, неумело, отчаянно. И в этом поцелуе — всё. Это мое прощание с надеждами.

АЛЕКСАНДР

— С вами все нормально?

— Да, а что?

— Вы какой-то странный, — улыбнулась Элоди.

— Все в порядке, Элоди. Не беспокойся. Просто задумался.

Постарался улыбнуться и придать лицу равнодушный вид. Но внутри действительно чувствовал напряжение. Оно росло, копилось, распирая грудную клетку.

Когда злость зреет внутри, хочется с кем-нибудь подраться, выплеснуть её физически. Сжать кулаки, врезать по чему-нибудь твёрдому, разбить в кровь костяшки — лишь бы эта ярость вышла наружу. Давно такого не было. Я почти забыл это чувство.

В последний раз, когда моё отчаяние достигло пика и я не мог вернуться назад… Когда понял, что застрял в этом мире навсегда, что Олеся осталась там, а я здесь — и ничего не могу изменить. Перед тем, как пришло смирение, моя ярость переходила все границы. Я и не знал, что способен на подобное. На эту слепую, животную злобу, когда не думаешь ни о чём, кроме желания причинять боль.

— Жаль, что девочку забрали. Но с другой стороны, хорошо, что жених от нее не отказался. А то я читала про них… Женщины совсем без прав. А для этого она, видимо, ценна. Любит…

Любит…

«Нурджану нужно другое» — грустный голос Джаади пробивал тщательно возведенные барьеры. Я слышал его снова и снова.

Я видел, как он на неё смотрел. И это сводило с ума.

Захлопнул книгу, которую читал и которую с трудом раздобыл ночью. Отбросил ее в сторону на край стола.

Я вскочил, напугав Элоди.

— Пойду подышу воздухом.

Я вышел в сад, а затем и дальше, отдаляясь от стен лечебницы все дальше. Ноги сами несли меня к берегу.

Море сегодня было неспокойно. Серые, тяжёлые волны накатывали на берег с глухим рокотом, разбивались о камни, взметали в воздух солёные брызги. Ветер рвал одежду, трепал волосы, пытался сбить с ног. Хорошо. То, что надо.

Я вглядывался в мрачный горизонт, туда, где небо сливалось с водой в сплошную серую стену. Туда, куда уехала она.

Это не моё дело. Это чужая жизнь.

Но меня злило мое бессилие. Мне часто удавалось переубедить пациентов, довериться мне. Я находил слова, находил подход, находил ту самую ниточку, за которую можно потянуть. Тут всё было бесполезно.

«У меня самого есть лекари»

Ему в действительности все равно. Он упивался властью над девушкой.

И моя нелюбовь к несправедливости буквально выгрызала в душу. Вцепилась в нее и не отпускала.

Но дело было не только в справедливости…

Я закрыл глаза. И сразу увидел её.

Её поцелуй… Я до сих пор чувствовал его на своих губах. Робкий и неумелый, но такой чувственный, что у меня до сих пор перехватывало дыхание, стоило вспомнить. Он был полной неожиданностью.

И я не отстранился.

Замер. Позволяя.

Волна ударила в берег, обдав меня солёными брызгами. Я стоял, не чувствуя холода, не чувствуя ветра. Только этот поцелуй. Только её губы.

— Что же ты делаешь со мной, Джаади? — прошептал я в пустоту.

Я побродил по берегу все утро, пропуская и завтрак. Пытался привести мысли в порядок. Рациональная часть сознания твердила: она уехала, всё кончено, возвращайся к работе, у тебя есть пациенты, обязанности, лечебница. Жизнь продолжается.

Но выходило с трудом.

Вернулся в лечебницу. Пора было приступать к первому пациенту. Делал все на автомате, а мыслями все возвращался к Джаади и к информации, которую прочел в книге.

Нет, это все глупости, — останавливал себя.

Но вместо обеда, понимая, что не выдержу, отправился в лабораторию, в которой когда-то собрал свой аппарат.

— Вы что же и обедать не будете? — обеспокоенно спросила Элоди, когда сообщил где меня можно искать в случае необходимости.