Лекарь из другого мира (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 18

Но никогда сердце не ёкало так. Когда она спросила, зачем процедура, если дело в ней самой. Когда смотрела на меня этими своими аметистами…

Давно забытое чувство. Пугающее до одури.

Потому что я не имел права. Не имел права чувствовать это к ней. Она — пациентка. Она — невеста другого. Она — из мира, где такие чувства между чужаками невозможны. И я — тот, кто должен лечить, а не влюбляться. Особенно после Олеси. Особенно после всего, что было.

Я сжал чашку так, что костяшки побелели.

Похоже, все же весна…

Дурацкие, неуместные так некстати пробудившиеся гормоны.

Я знаю Джаади всего два дня. Всего два дня. Сорок восемь часов с момента, когда ее брат Торан внёс её в мою лечебницу на руках, как раненую птицу. Два дня — это ничтожно мало, чтобы понять человека. Чтобы почувствовать что-то, кроме профессионального интереса.

Но когда мы оставались вдвоем, избавившись от ее брата, она словно преображалась. Напряжение уходило из плеч, исчезала та затравленность, с которой она косилась на дверь. Лицо расцветало свободой. Это было единственное слово, которое приходило на ум. Она осторожно улыбалась. Она говорила — не односложно, как при брате, а целыми историями.

За этим можно было вечно наблюдать. Что я и делал, пока проводил процедуру. Водил электродами по её ногам, проверял чувствительность, настраивал аппарат — а сам краем глаза ловил каждую эмоцию на её лице. Как взлетают брови, когда она удивлялась моим рассказам. Как прикусывает губу, задумавшись. Как смешно морщит нос, когда я говорю что-то, чего она не понимает. Глупо. Непрофессионально. Опасно.

Стало не по себе. Я вспомнил, что так все начиналось с Олесей…

Та же лёгкость в разговоре, то же желание узнавать друг друга, те же украдкой брошенные взгляды, от которых внутри разливалось тепло. Тогда, в ординаторской, между ночными дежурствами и бесконечными историями пациентов. Мы говорили часами, смеялись над глупостями.

В груди защемило так сильно, что пришлось на секунду закрыть глаза и сделать глубокий вдох. Старая рана, которая, казалось, затянулась, вдруг снова открылась, заныла тупой, ноющей болью. Олеся. Её улыбка. Её руки в моих. Её голос, что шептал о любви.

Мы больше никогда не увидимся. И даже во снах она не желает меня больше навещать.

Стала невыносимо тяжело, и я поспешил переключиться на работу.

Что за глупости на меня напали… Я разозлился на себя. На свою слабость, на эти неуместные мысли.

Я отвернулся от окна, подошел к столу, упираясь в него ладонями.

— Какой же ты идиот, — сказал сам себе.

Вроде взрослый мужик, а все туда же. Так паршиво стало от себя. Что позволял себе подобные мысли, что забыл на время об Олесе. Позволил себе увлечься другой. Пусть даже мысленно, пусть даже без всяких намерений — сам факт казался предательством.

Позволил гормонам предать память о ней. Я усмехнулся этой мысли. Гормоны. Удобное объяснение для всего, что не укладывается в логику. Весна, одиночество, естественные потребности организма. Но легче не становилось.

Но я не понимал почему именно на Джаади. Должно же быть объяснение. Что-то логическое, что стало триггером. Но сколько не прокручивал в голове, ничего на ум не приходило.

К вечеру я собрался, поставил себе голову на место. Напомнил, кто я, где я и зачем. Включил режим «врач» на полную мощность.

Я в этот раз не стал отсылать её брата. Торан сидел в комнате на стуле за ширмой — угрюмый, настороженный, готовый в любой момент вмешаться. И пусть. Так было правильно. Так безопасно. Для нас обоих.

Процедура прошла в молчании. Я работал сосредоточенно, чётко, профессионально. Никаких лишних разговоров, никаких взглядов дольше положенного, никаких касаний сверх необходимого. Только токи, только мышцы, только рефлексы.

— У вас что-то случилось? — еле слышно спросила Джаади, когда я заканчивал. В её голосе была та же осторожность, с которой она говорила при брате. Но в глазах — вопрос. Беспокойство. Обо мне.

Я не поднял взгляда.

— Нет, — ответил коротко. Сухо. Чужим голосом.

Она не стала переспрашивать. Только кивнула.

А я отвернулся, переключаясь на аппарат, отодвинул ширму, подзывая ее брата, чтобы он помог ей перебраться в кресло-каталку.

Три дня истекали. Завтра должен был приехать ее отец. Мы, наконец, встретимся и все обсудим. Я собирался с ним поговорить, и как обещал выиграть Джаади две недели.

Но Джаади была права, все оказалось не так, как я себе это представлял.

АЛЕКСАНДР

Элоди влетела в кабинет без стука, что было на неё совсем не похоже, и выпалила одним духом: «Там эти... с востока... с десяток всадников во дворе!» Я выглянул в окно и увидел их. Целый отряд — человек пятнадцать, не меньше. Все на прекрасных конях, в дорогих одеждах… И с оружием.

Я вышел к ним, чтобы встретить и тем самым успокоить поднявшуюся суматоху от необычных визитеров.

Отец Джаади всё же приехал. И не один.

Мое внимание сразу привлек другой человек. Он нес себя будто это его лечебница и все в ней принадлежит ему.

На нём были дорогие, роскошные одежды, расшитые золотом и серебром, переливающиеся на солнце. Тяжёлые шёлковые ткани, которые стоили больше, чем я зарабатывал за месяц. Украшения — массивные перстни на пальцах, толстая золотая цепь на шее, странные браслеты на запястьях. Всё кричало о богатстве, власти, положении.

Высокий, плечистый брюнет. Он был выше меня, шире в плечах, мощнее — настоящий воин, привыкший к седлу и мечу. Тёмно-карие глаза смотрели цепко, оценивающе, с холодным превосходством.

Чёрные, густые, блестящие волосы были убраны в тугую косу, перевитую кожаными шнурками и золотыми нитями. Серёжки в ушах — крупные, с тёмными камнями, покачивались при каждом движении. А на крепкой шее на толстой цепи красовался яркий голубой кулон, как огромная слеза.

Брутальный, восточной внешности. Резкие черты лица, орлиный нос, губы, сжатые в тонкую линию. Тёмный загар покрывал его грудь, выглядывающую из-под распахнутой рубахи. Кожа блестела на солнце, подчёркивая каждый мускул.

Я отчего-то сразу понял, кто он. Не нужно было объяснений. Эта манера, этот взгляд, эта самоуверенность — так мог выглядеть только тот, кто привык брать то, что хочет. Тот, ради кого Джаади пыталась сбежать в горы. Тот, кого она боялась до паралича.

Тот самый нурджан.

Карьян. Так называла его Джаади. Её жених.

Он тоже смотрел на меня. Изучал. Оценивал.

— Это и есть ваш знаменитый лекарь? — спросил он по-видимому отца Джаади, не отводя от меня глаз. Голос у него был низкий, опасный. — Что-то он не похож на чудотворца.

Мы с отцом Джаади не были представлены, и он не мог с точностью подтвердить кто я, поэтому я взял инициативу в свои руки.

— Я Александр Грач и действительно тот самый лекарь, но никак не чудотворец, — — проговорил я серьёзно, глядя прямо в глаза Карьяну. Ни тени подобострастия, ни намёка на страх. Только ровный, профессиональный тон человека, который знает себе цену. — А вы будто приехали не в лечебницу, а в стан врага? — перевел взгляд на их сопровождение.

— Никогда не знаешь где встретишь своего врага, — ответил нурджан.

— Ваша слава опережает вас, — начал отец Джаади, — Говорят вы лечите как никто другой.

Карьян на его слова усмехнулся.

— Посмотрим, — сказал он, до конца не веря.

И в этом «посмотрим» было столько угрозы, что у меня похолодело внутри. Не за себя. За неё. За Джаади, которая сейчас, наверное, сидит в своей палате и уже знает, что они приехали.

— Пройдёмте в мой кабинет. Там и поговорим.

Карьян не двинулся с места. Его глаза сузились, изучая меня с новым интересом — смесью удивления и лёгкого раздражения. Он не привык, чтобы ему указывали.

— Она там?

Не «где моя невеста», не «как она». Просто «она там». Вещь. Предмет. Товар, который нужно проверить.