Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 5

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Каждому будет выдана лодка. Какая именно — решаю я. Вопросы?

Никто не задал вопросов. Все молчали, глядя на воду, на рифы, на лодки.

Иван Васильевич кивнул и достал из кармана свиток — список имён.

— Начинаю распределение. Подходите, когда назову.

Он начал читать.

Первыми называли тех, кто пришёл с рекомендательными письмами от бояр и купцов. Я узнал русоволосого из Общей Палаты — того самого, который вчера пытался отобрать колесо у Кузьмы. Его назвали третьим.

— Владимир Ржевский, — объявил Иван Васильевич. — Лодка номер два.

Русоволосый Владимир довольно усмехнулся и направился ко второй лодке. Это был лёгкий струг, один из лучших. Борта свежевыкрашенные, вёсла новые, руль крепкий.

Следом назвали Данилу — того самого, широкоплечего. Ему досталась лодка номер три — тоже струг.

Один за другим боярские сынки и купеческие дети получали лёгкие лодки. Я стоял и смотрел, как список сокращается, как исчезают «ласточки», а «гробы» остаются нетронутыми.

«Всё по плану, — подумал я без удивления. — Своим — преимущество. Чужим — испытание на выживание».

Наконец Иван Васильевич добрался до конца списка.

— Мирон Заречный, — объявил он, и в его голосе не было ничего — ни сочувствия, ни злорадства, просто констатация факта. — Лодка номер двенадцать.

Я посмотрел на двенадцатую лодку.

Она стояла в самом конце причала, у самой воды. Самый большой и самый тяжёлый карбас из всех. Борта почерневшие, покрытые толстым слоем водорослей и ила. Днище сидело в воде так низко, что казалось, ещё немного — и она пойдёт ко дну прямо у причала. Вёсла короткие, потрескавшие. А руль…

Руль был массивным, грубо вырезанным из цельного куска дерева. Рукоять толстая, неудобная. Но главное — в том месте, где рукоять крепилась к лопасти, я увидел тонкую линию. Едва заметную. Спил. Подпилен на три четверти. Выглядит целым, но достаточно хорошего рывка — и он сломается, как гнилая ветка.

Я почувствовал, как несколько пар глаз устремились на меня. Владимир Ржевский стоял у своего струга и смотрел на меня с ухмылкой — довольной, злорадной. Данила рядом с ним что-то шептал, и оба усмехались.

Где-то в толпе я увидел Дьяка — того самого, который вчера ставил красный крест напротив моего имени. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал. Лицо его было спокойным, но в глазах читалось ожидание.

«Они ждут, — понял я. — Ждут, что я начну возмущаться. Просить другую лодку. Жаловаться на несправедливость. Или паниковать. Или отказываться от испытания. Они хотят, чтобы я дал им повод отчислить меня прямо здесь, не пачкая рук».

Я не дал им этого повода.

Молча взял свой мешок, перекинул через плечо и пошёл к двенадцатой лодке.

Шаги мои были размеренными, спокойными. Я не спешил, но и не тянул. Просто шёл, как ходил на работу в офис — с тем же выражением лица, с той же невозмутимостью.

Подошёл к лодке. Бросил мешок на дно — он упал с глухим стуком, подняв брызги воды, которая уже хлюпала внутри.

Потом провёл рукой по борту — медленно, будто проверяя. Дерево было шершавым, холодным, влажным. Я обошёл лодку, осматривая её, и наконец дошёл до руля.

Взялся за рукоять. Покачал её — легко, без усилия. Руль двигался свободно, без скрипа. На первый взгляд — исправный. Но я провёл пальцами по тому месту, где была тонкая линия спила. Нащупал её — едва заметную ложбинку, скрытую под слоем грязи.

«Всё на месте, — подумал я без эмоций. — Ловушка заряжена. Они думают, что я не знаю. Они думают, что в самый критический момент руль сломается, и я растеряюсь. Потеряю управление. Меня вынесет на камни».

Я поднял голову и посмотрел на Дьяка.

Наши взгляды встретились. Он смотрел на меня выжидающе, с лёгким прищуром, словно пытался прочитать мои мысли.

Я ничего не сказал. Просто кивнул ему — один раз, коротко. Не благодарно, не вызывающе. Просто признавая его присутствие.

Потом развернулся и забрался в лодку.

Сел на корму, устроился поудобнее. Проверил вёсла — они были тяжёлыми, неудобными, но рабочими. Проверил уключины — ржавые, скрипучие, но держали. Взял руль в руки — почувствовал его вес, его баланс, его обречённость.

«Хорошо, — думал я, глядя на воду впереди, на рифы, на буй за ними. — Ты хочешь посмотреть, как я утону? Тогда смотри. Но ты увидишь совсем не то, что ожидаешь».

Я услышал шаги рядом с лодкой — лёгкие, быстрые. Обернулся.

Кузьма стоял на краю причала, глядя на меня сверху вниз. Лицо его было бледным. Руки сжаты в кулаки. В глазах — страх. Не за себя. За меня.

— Это… это та самая лодка, — сказал он тихо, чтобы не слышали другие. — Которую мы вчера смотрели. Та, на которой два года назад парень перевернулся.

— Помню, — ответил я спокойно.

— Но руль… — Кузьма кивнул на рукоять, которую я держал.

— Знаю, — повторил я.

Кузьма моргнул:

— Тогда почему ты не… не отказался?

— Потому что если я откажусь, они найдут другой способ меня выгнать, — сказал я тихо. — Единственный способ пройти — это пройти на том, что дали.

— Но как? Руль сломается, мы же видели подпил.

— Именно поэтому я пройду, — я понизил голос. — Я сломаю его сам. В том месте, где мне нужно. Потому что тяжёлая лодка без руля управляется иначе. — Я похлопал по борту. — У неё есть вес. И разгон. Если знать, как использовать этот разгон, можно проходить повороты, где лёгкая лодка перевернётся.

Кузьма молчал, переваривая.

— Ты… уверен?

— Нет, — честно ответил я. — Но у меня нет другого выбора.

Кузьма кивнул медленно. Потом протянул руку — просто так, как жест поддержки.

Я пожал его руку. Она была тёплой, крепкой.

— Удачи, — сказал Кузьма.

— Постараюсь, — ответил я.

Иван Васильевич обошёл все лодки, проверяя готовность. Потом вернулся к началу причала, где висел большой медный колокол.

— Приготовиться! — крикнул он.

Я взял вёсла в руки. Проверил хват. Посмотрел на воду впереди — на протоку, на рифы, на буй вдали.

Карта из вчерашнего ночного видения всплыла в памяти — серые линии дна, чёрная главная струя, серое боковое течение, суводь за рифами.

«Руль мне не нужен. Бороться с рекой — бесполезно. Но если знать, куда она течёт, можно использовать её силу».

Иван Васильевич поднял молот над колоколом.

Все замерли.

— Начали! — крикнул он и ударил в колокол.

Звон разлился над водой — громкий, протяжный, разрывающий тишину рассвета.

И я оттолкнулся от причала.

Вода встретила меня холодом и сопротивлением.

Я налёг на вёсла — оба разом, синхронно. Карбас дёрнулся, нехотя сдвинулся с места. Тяжёлый. Неповоротливый. Как гружёная баржа.

Вокруг меня остальные лодки уже ринулись вперёд. Лёгкие струги резали воду, набирая скорость. Владимир Ржевский вырвался первым — его струг летел, скользил, оставляя пенный след. Данила шёл вторым. За ними ещё пятеро — все гребли яростно.

Я не спешил.

Налегал на вёсла размеренно, методично. Не пытался угнаться. Просто греб, набирая ход постепенно, экономя силы.

На турнирах я научился одному — кто быстрее стартует, тот не всегда быстрее финиширует. Двадцать четыре часа на воде научили терпению. Беречь силы в начале, чтобы их хватило в конце.

Карбас медленно набирал скорость. Инерция. Тяжёлая масса сопротивлялась ускорению, но когда начала двигаться, лодка ожила. Поплыла.

Впереди — Волчья Пасть.

Рифы были в двухстах метрах. Чёрные клыки, торчащие из протоки. Вода вокруг них бурлила белой пеной. Течение ускорялось, сжатое узким проходом. Рёв воды — глухой, непрерывный, угрожающий.

Протока сужалась перед рифами — с пятидесяти метров до двадцати. Все лодки должны были пройти через узкое горлышко между двумя большими камнями. А за воротами — лабиринт. Десятки камней, разбросанных хаотично.

Карта из ночного видения всплыла в памяти. Главная струя по центру — быстрая, опасная. Боковая струя справа — медленная, безопасная.