Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 30

— Согласен, — кивнул я.

— Тогда грузитесь. Отчаливаем через час.

Мы забрались на борт, устроились у кормы, среди мешков с зерном.

Кузьма сел, прислонившись к мешку, закрыл глаза:

— Наконец-то. Я так устал.

— Спи, — сказал я. — Путь долгий. Три дня, если течение хорошее. Отдохнёшь.

Кузьма кивнул, не открывая глаз. Через минуту его дыхание стало ровным — он заснул.

Я сидел, глядя на реку. Широкая, спокойная, текущая вдаль.

Назад, домой, в Малый Яр. Две недели назад я ушёл оттуда мальчишкой, обреченным на неудачу, помеченным красным крестом в Волостной школе речного мастерства. Сейчас я возвращаюсь кормчим. С Печатью и союзником. Как все удивятся — мама, Егорка, Анфим, Серапион!

Капитан скомандовал отчаливать. Рабочие отвязали канаты, оттолкнули струг от причала. Судно медленно поплыло вниз по течению, подхваченное рекой. Каменный Остров остался позади. Школа, башни, стены — всё уменьшалось, растворялось в утренней дымке.

Я смотрел на это и думал:

«Спасибо, Школа. Ты дала мне то, что нужно. Знания. Печать. Связи. Уверенность Но ты — уже прошлое. А впереди — будущее».

Игра продолжается. Ставки растут. Но я готов.

Я закрыл глаза, откинулся на мешок с зерном. Шум воды, скрип досок, крики чаек — все звуки слились в один поток.

Река несла нас домой.

Кузьма сиял. Он стоял у борта купеческой ладьи, и улыбался так широко, что казалось — лицо треснет. Ветер трепал его волосы, солнце слепило глаза, но он не замечал ничего, кроме свитка в руках.

— Мирон, — сказал он в пятый раз за утро, — ты понимаешь? Мы теперь Мастера. Официально. С Печатями. Никто не может сказать, что мы самозванцы или еретики. У нас есть право работать. Право строить. Право учить других!

Он развернулся ко мне, глаза горели:

— Теперь заживём! Вернёмся в Яр, покажем Анфиму Патенты, начнём строить переправу. Механизмы Кузьмы, навигация Мирона — мы перевернём эту реку! Через полгода купцы будут стоять в очередь, чтобы с нами работать!

Я стоял у противоположного борта, облокотившись на перила, и молчал. Смотрел на воду.

Кузьма не замечал. Он был опьянён победой, будущим, возможностями. Для него Печать была ключом от рая. Он верил, что бумага с печатью изменит мир.

Я тоже когда-то так думал. В прошлой жизни. Когда получил диплом, контракт, лицензию. Думал, что документ — это сила. Потом понял: документ — это разрешение. А сила — это то, что позволяет тебе воспользоваться этим разрешением.

Сейчас я смотрел на реку взглядом человека, который понимал: что-то не так.

Река была пуста. Это был не просто тихий день, когда встречалось мало судов. Она была абсолютно пуста. Мы шли вниз по течению уже три часа. За это время не встретили ни одного встречного судна. Ни одного. Ни торговой ладьи, ни рыбацкой лодки, ни плота с дровами.

Река — главная артерия региона, по которой текла вся торговля — была мертва.

Глеб внутри меня говорил холодно, аналитически: «Это не просто спад. Это остановка. Полная. Как если бы на шоссе не было ни одной машины. Значит, дорога перекрыта. Или настолько опасна, что никто не рискует ехать».

Я огляделся, изучая детали.

Берега выглядели как обычно — деревья, кусты, редкие избы на холмах. Погода хорошая — ветер попутный, солнце, вода спокойная. Идеальные условия для навигации. Но река была пустой. И ещё одна деталь. Мусор.

Я увидел его минут десять назад и с тех пор не мог отвести взгляд. По воде плыла обгорелая доска — широкая, толстая, явно от борта какого-то судна. Обуглена с одного края, на другом — следы топора или пилы. Кто-то рубил её в спешке. Чуть дальше — пустая перевёрнутая бочка плыла вверх днищем. На боку — тёмное пятно, похожее на кровь.

Ещё дальше — обрывок паруса, зацепившийся за корягу у берега. Парусина рваная, прожжённая в нескольких местах. Это были следы боя, пожара, разграбления.

Я подошёл к капитану ладьи Тихону, который вёз нас из Школы. Он стоял у руля, хмурый, напряжённый. Совсем не похожий на того спокойного, немногословного человека, который три дня назад шутил с нами и делился кашей.

— Тихон, — сказал я тихо, чтобы не слышал Кузьма. — Что случилось? Где все?

Он не ответил сразу. Смотрел вперёд, на изгиб реки. Наконец сказал — коротко, без эмоций:

— Узкое Горло. Ниже Яра. Там теперь… плохо.

— Что значит «плохо»?

Тихон сплюнул за борт:

— Значит, кто туда зашёл — не все вышли. Кто вышел — ограблены, кто не вышел — мертвы. Река перекрыта. Кем — не знаю точно. Говорят, Авинов нанял людей. Поставил форт, натянул бона. Берёт пошлину. Огромную. Кто не платит — топят. Кто спорит — сжигают.

Он посмотрел на меня хмурым взглядом:

— Я везу тебя, потому что обещал. Но дальше Яра не пойду. Ни за какие деньги. Узкое Горло — это смерть. Я не самоубийца.

Я слушал и чувствовал, как внутри всё холодеет.

«Авинов. Он не просто защищает свою монополию. Он перешёл к активным действиям. Блокада. Не экономическая, а физическая. Вооружённая».

Глеб шептал: «Это логично. Ты угрожал его бизнесу. Получил Печать, вернулся с планом конкурировать. Он не мог этого допустить. Поэтому нанял силу. Профессионалов. И закрыл реку. Теперь неважно, есть у тебя Печать или нет. Ты не сможешь работать, если не можешь плавать».

Я сжал перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я опоздал. Пока я учился в Школе, сдавал экзамены, радовался Печати — он действовал. Построил форт, нанял армию. Перекрыл артерию. И теперь вся моя победа в Школе — пустой звук. Бумага с печатью против меча и цепи.

Кузьма подошёл с тубусом в руках:

— Мирон, ты чего такой мрачный? Ты же почти дома! Ещё пара часов, и мы в Яре! Расскажешь всем про Печать, начнём…

Я развернулся к нему. Посмотрел в глаза. Он замолчал на полуслове, увидев моё лицо.

— Кузьма, — сказал я тихо. — Убери тубус. Спрячь Печать. И приготовься к худшему.

— Что? — он не понял. — Почему? Что случилось?

— Случилось то, — ответил я, глядя на пустую реку, — что пока мы праздновали победу, враг захватил поле боя. И теперь наши Печати стоят ровно столько, сколько бумага, на которой они написаны. Ничего.

Кузьма побледнел. Посмотрел на тубус в своих руках, потом на меня, потом на реку.

Медленно, очень медленно, он начал понимать.

— Ты хочешь сказать… всё зря? Экзамены, Печати, всё?

— Не зря, — я качнул головой. — Но этого недостаточно. Печать даёт право работать. Но не даёт силу защитить это право. А без силы право — пустой звук.

Я снова посмотрел на воду. На обгорелую доску, медленно плывущую мимо.

— Река мертва, Кузьма. Кто-то наложил жгут на кровоток. И если мы не найдём способ снять этот жгут — мы задохнёмся. Вместе со всем Яром. Вместе со всеми нашими планами.

Тишина.

Только плеск воды о борта. Скрип вёсел. Крик чайки вдали.

Кузьма медленно опустил тубус. Прижал его к груди — но теперь не с гордостью, а с чем-то похожим на страх.

— Что мы будем делать? — спросил он тихо.

Я не ответил сразу. Смотрел вперёд, туда, где река делала поворот. За поворотом был Малый Яр. Дом. Люди, которые на меня рассчитывали. Мама. Егорка. Серапион. Анфим. Артель. Деревня.

Что делать? Хороший вопрос. У меня есть Печать, но нет армии. Есть план, но нет ресурсов. Есть знания, но нет времени. Как бороться с тем, кто сильнее?

Глеб отвечал холодно: 'Найти его слабость. Найти рычаг. Использовать то, чего у него нет, а у тебя есть. Знания. Технологию. Скорость мышления. Но сначала — выжить. Узнать, что там впереди. Увидеть врага своими глазами. Понять его силу и слабости.

Я развернулся к Кузьме:

— Мы будем делать то, что всегда делали. Находить решение. Шаг за шагом.

Кузьма кивнул — неуверенно, но кивнул.

Ладья скользила по воде, унося нас вниз по течению. К дому. К блокаде. К войне, о которой я ещё не знал, но уже чувствовал.

Мы обогнули поворот.

И я увидел то, чего боялся.

Впереди, на горизонте, там, где река сужалась перед Узким Горлом, поднимался дым. Тонкий, серый столб, уходящий в небо.