Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 28

Он протянул свиток Кузьме.

Кузьма взял его дрожащими руками. Смотрел на печать, на буквы, и я видел, как в его глазах блестят слёзы. Он сдерживался изо всех сил, чтобы не заплакать прямо здесь, на глазах у всех. Но эмоции были слишком сильными. Я примерно представлял, что он при этом думал. «Теперь я Мастер-Механик — не дурак, не еретик. Мастер с правом учить других, с правом строить. С правом быть тем, кем я всегда хотел быть».

Главный Мастер подошёл к нам.

Протянул руку сначала мне:

— Поздравляю, кормчий Заречный. Используй Печать с умом. И помни: право вести дела — это не только привилегия, но и ответственность. За каждое судно, за каждого человека на борту, за каждый груз — отвечаешь ты.

Я пожал его руку:

— Помню. Не подведу.

Главный Мастер повернулся к Кузьме:

— Поздравляю, мастер Шестопёр. Ты доказал, что инженерия — это не ересь, а наука. Строй, улучшай, учи других. И, может быть, через десять лет эта Школа будет готовить не только кормчих, но и механиков благодаря тебе.

Кузьма пожал его руку, не в силах говорить. Только кивнул.

Главный Мастер развернулся к залу:

— Церемония окончена! Кормчий Заречный и мастер Шестопёр свободны! Они могут покинуть школу, когда пожелают. Их обучение завершено.

Он сделал паузу, потом добавил — тише, но так, чтобы слышали все:

— И пусть это будет уроком для всех вас. Школа ценит не годы, проведённые за партой. Школа ценит достижения. Если вы способны решать задачи, создавать ценности, действовать — вы получите признание. Независимо от происхождения, возраста или опыта. Запомните это.

Он кивнул нам:

— Идите.

Мы пошли к выходу.

Зал молчал. Но когда мы проходили мимо рабочих у дальней стены, они начали хлопать. Негромко, но искренне. Молодой парень, друг Кузьмы, хлопал громче всех, улыбаясь.

Потом к аплодисментам присоединились некоторые студенты — не все, но человек двадцать. Гавриил хлопал, усмехаясь. Несколько первокурсников — те, с кем мы делили Общую Палату — тоже.

Боярчики стояли молча, с каменными лицами. Владимир не хлопал, Феофан тоже. Они смотрели на нас с плохо скрытой злобой.

Мы вышли из зала в тихий коридор. Кузьма прислонился к стене, медленно осел на пол. Сидел, обхватив колени, глядя на свиток в руках.

— Я мастер, — прошептал он. — Мастер-Механик. Официально. С Печатью. Два года они называли меня дураком. Говорили, что механизмы — от лукавого. Что я зря трачу время. А теперь… теперь я Мастер. И у меня право учить их.

Я присел рядом с ним на корточки:

— Ты заслужил. Честно. Ты построил лебёдку за три дня, которую другие не построили бы и за три недели. Ты спас судно, когда опытные мастера стояли столбом. Ты доказал, что механика работает. Это твоя победа.

Кузьма кивнул. Вытер глаза рукавом. Встал.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь собираем вещи, — ответил я. — Завтра утром уезжаем. В Малый Яр. Там работа.

— Переправа, — кивнул Кузьма. — Механизмы для перетаскивания судов через Пороги.

— Именно, — я встал тоже. — У нас есть Печати. У нас есть знания. У нас есть план. Осталось только воплотить его.

Кузьма улыбнулся:

— Когда ты говоришь, всё звучит так просто! Как будто это уже сделано.

— Потому что для меня это уже сделано, — ответил я. — В голове. Осталось только перенести на землю, шаг за шагом.

Мы пошли обратно в Общую Палату.

Вечером к нам подошёл Гавриил.

Мы сидели на нарах, складывали свои скудные пожитки. Кузьма аккуратно заворачивал свою лебёдку в ткань — он решил взять её с собой как образец, чтобы показать, как строить.

Гавриил присел на край моих нар, посмотрел на свиток, лежащий рядом:

— Печать Ловца! Впечатляет. Две недели от изгоя до мастера. Это, пожалуй, первый случай в Школе.

— Не изгой, — поправил я. — Просто человек, который знал, чего хочет.

— И добился, — кивнул Гавриил. — Уважаю. — Он помолчал, потом добавил: — Слышал, вы завтра уезжаете. В Малый Яр.

— Да.

— Далеко. Опасно. Пороги, Авинов, неизвестность. — Гавриил усмехнулся. — Но ты же не из тех, кто боится опасности, верно?

— Не боюсь, — согласился я. — Просто оцениваю риски и готовлюсь.

Гавриил достал из кармана небольшой сверток, протянул мне:

— Держи. Подарок на прощание.

Я развернул. Внутри был кусок хорошей бумаги, на которой был написан адрес и имя: «Торговый дом Медведевых, город Каменный Бор, хозяин — Игнат Медведев».

— Это мой отец, — пояснил Гавриил. — Он торгует мехами, но у него знакомства по всей реке. Купцы, перевозчики, склады. Если тебе понадобится помощь с перевозками, с поиском клиентов, с чем угодно — обращайся. Скажешь, что от меня. Он примет. За разумную цену, конечно.

Я взял бумагу, кивнул:

— Спасибо. Пригодится.

— Знаю, — Гавриил встал. — Ты из тех, кто использует все возможности. И я хочу быть твоим товарищем. Потому что с тобой выгоднее дружить, чем враждовать.

Он протянул руку.

Я пожал её.

— Удачи, Заречный, — сказал Гавриил. — Не утони в Порогах. И когда построишь свою переправу — дай знать. Мой отец с удовольствием воспользуется, если цена будет разумной.

— Будет разумной, — пообещал я.

Гавриил ушёл.

Кузьма посмотрел на меня:

— Он странный. Помогает, но не бесплатно. Дружит, но по расчёту.

— Это называется партнёрство, — ответил я. — Гавриил — не друг. Он союзник. Пока наши интересы совпадают, он будет помогать. Когда разойдутся — уйдёт. Без предательства, без удара в спину. Просто уйдёт. Это честно. Я ценю честность.

Кузьма кивнул:

— Понял. — Он закончил заворачивать лебёдку. — Всё. Я готов. А ты?

Я посмотрел на свой свиток.

Печать Ловца. Ключ к будущему.

— Готов, — сказал я. — Спать. Завтра рано утром в путь.

Мы легли на нары.

Я лежал, глядя в потолок, и думал.

Завтра — дорога домой. В Малый Яр. К Порогам. Там начнётся настоящая игра. Авинов, монополия, борьба за вентиль. Но сейчас я сильнее, чем был две недели назад. У меня есть инструменты, знания, союзники. План. Я построю это. Переправу. Будущее. Своё дело. Потому что я больше не мальчик, который ждёт, пока кто-то решит его судьбу.

И я заснул — спокойным глубоким сном. А проснулся от звука — тихого ритмичного скрипа. Открыл глаза. Общая Палата была погружена в полумрак — раннее утро, солнце ещё не встало, но первые серые проблески рассвета пробивались через узкие окна. Кузьма не спал. Он сидел на краю своих нар, склонившись над чем-то. В руках — нож и деревянный чурбак. Он вырезал. Стружка падала на подставленную тряпку…

Я приподнялся на локте:

— Кузьм,ты что, всю ночь не спал?

Он вздрогнул, обернулся. Лицо бледное, глаза красные от недосыпа. Но руки твёрдые, движения точные.

— Спал, — соврал он. — Немного. Пару часов.

— Врёшь, — сказал я спокойно. — Что режешь?

Кузьма посмотрел на чурбак в руках:

— Запасную шестерню. Для лебёдки. На всякий случай. Вдруг в дороге понадобится.

Я сел, потёр лицо руками, прогоняя остатки сна:

— Кузьма, экзамен закончен. Ты сдал. Печать у тебя в кармане. Зачем ещё резать детали?

Кузьма замолчал. Опустил нож, положил чурбак на колени. Смотрел на него долго.

Потом тихо:

— Я боюсь.

— Чего?

— Что это сон, — он поднял взгляд на меня. — Что я проснусь, а Печати нет. Что всё это — ошибка. Что завтра Главный Мастер скажет: «Извини, Шестопёр, мы передумали. Ты всё-таки дурак, а не мастер».

Он выдохнул:

— Два года меня называли дураком. Еретиком. Два года я прятался, боялся, что меня выгонят. И вдруг — за три дня — всё изменилось. Я Мастер. По закону. Это… это слишком быстро. Слишком хорошо. Не верится.

Я слушал и понимал. Кузьма прожил два года в страхе и унижении. За три дня он совершил скачок из изгоев в признанные специалисты. Это было как прыжок через пропасть — страшно, головокружительно, невероятно.