Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Катрин Селина - Страница 4

Пожалуй, это было самое приличное ток-шоу обо мне, потому что дальше всё становилось только хуже.

Кто-то сфотографировал меня на конгрессе «Новой Эры» с Найриссой под руку, кто-то узнал… Акулы пера завалились к девушке домой, испугав её до икоты и заставив рассказать всю историю нашего знакомства. Разумеется, она не стала отрицать, что все эти годы была влюблена в меня и надеялась на свадьбу. Ох, и права же была Фокс, когда отметила, что Найрисса была бы превосходной женой политика! Так играть на публику может только прирождённая актриса… Уже в середине интервью девушка оправилась от неожиданности и принялась так томно и горестно вздыхать, что я сам себя ощутил последним мерзавцем, который кормил её мнимыми обещаниями и много лет «играл на два фронта».

После выступления Найриссы слухи обо мне обросли ещё более омерзительными подробностями, так как я предпочёл цваргине с образованием леди (внучка друга Гектора числилась гражданкой планеты и получила местное образование) какую-то вертихвостку-эльтонийку с изнанки Тур-Рина…

Моя пресс-служба велела молчать и не давать никаких комментариев, чтобы не накалять ситуацию ещё сильнее.

– Мы постараемся всё уладить. Слухи очень противоречивые, и если вы, господин сенатор, не будете делать никаких резких заявлений, то всё утрясётся само собой. В конце концов, большая часть информации основана на домыслах и больной фантазии голодных репортёров, – сказал пресс-секретарь. – Сосредоточьтесь лучше на работе.

Я последовал совету. Вот только мои рейтинги среди населения падали, и это отразилось на всех сферах жизни.

Даже те цварги, с кем я имел приятельские отношения и плотно сотрудничал в АУЦ, стали меня избегать. При встречах в Серебряном Доме кто-то просто отводил глаза, кто-то недоумённо морщился, кто-то высоко вскидывал брови и демонстративно не подавал руку.Формально я всё ещё являлся сенатором, на деле же – превратился в прокажённого. Значительная часть моего личного штата – телохранители, несколько человек из обсуживающего персонала и секретариат – уволилась по надуманным причинам. Никто больше не хотел работать на Кассиана Монфлёра.

Я пытался сосредоточиться на обязанностях и провести реформу социальных квот, над которой работал последние три года. Честное перераспределение денег в пользу среднего и нижнего социальных слоёв с прогрессивной налоговой ставкой для богатых. Я бросил на законопроект все силы, но его даже не открыли. Один за другим сенаторы отказывались ставить подпись. Даже те, кто два месяца назад клялся в дружбе. Даже те, кому я лично помогал лоббировать их инициативы. Молчание. Опущенные глаза. Дежурные отказы через секретарей. Будто я внезапно умер, но никто не решается озвучить это!

Злость кипела в венах! Ну как так-то?!Я столько лет разрабатывал эту реформу! Она сделает Цварг лучше!

Однако один из моих бывших коллег так и ответил:

– Кассиан, прости, но все понимают: стоит подписать твой законопроект – и автоматически станешь «пособником Монфлёра» в глазах общества. Сделай что-нибудь со своими рейтингами – тогда и поговорим.

Внутри всё бурлило – от ярости и бессилия. Я не мог сделать ровным счётом ничего и чувствовал себя беспомощнее дворняги!

Даже отец, который всё это время пролежал в клинике, встретил меня недобрым взглядом. Оценивающим и тяжёлым, будто через прицел.

– Это правда? – спросил он, не потрудившись ни поприветствовать, ни скрыть раздражения. Головизор, вещавший заседание Сената, он лишь приглушил, но не выключил.

– Что именно? – устало спросил я, садясь в кресло для посетителей в его палате.

– Кассиан, не прикидывайся! – взревел отец. – У тебя есть дочь! Десятилетняя! И ты всё это время держал информацию втайне от меня?

– Пап, я сам о ней не знал, веришь, нет?

Эта мысль внезапно чуть успокоила Октава Монфлёра. Резко пахнущие гневом бета-колебания ту же пошли на убыль. Отец даже приподнялся в своей кровати и с интересом посмотрел на меня.

– Девочка. Раньше на Цварге говорили, что когда Вселенная хочет благословить мужчину, то посылает ему дочь. Красивая?

Я прикрыл глаза, вспоминая… нет, не Лею. Эстери Фокс. Разве может у богини родиться некрасивый ребёнок?

– Очень. – Я кивнул. – Она цветом кожи и регенерацией пошла в меня, а малиновая грива и хвост с кисточкой – от матери.

Отец понятливо хмыкнул, а я продолжил:

– Представляешь, я ненадолго отключился, когда флаер врезался в столб, а она меня растолкала и заявила, что пристёгиваться – это не только для трусов.

Октав хохотнул.

– Узнаю! Узнаю дерзкую породу женщин Монфлёров! Твоя бабушка, моя мама, была такой же. Поговаривали, что она даже в парламент как-то пришла и потребовала повышения оклада для мужа, когда тот только-только начинал свою карьеру. А уж о твоей сестре я и вовсе не говорю…

Стоило зайти речи об Одри, как отец тут же посерьёзнел. Кто-то перерезал радость ножом. Октав замолк, взгляд ушёл в сторону, лицо потемнело. Он качнул мощными, но белыми от седины резонаторами и хмуро уточнил:

– Когда планируешь перевезти дочь на Цварг?

С учётом того, как Эстери меня игнорирует и сколько презрения вылила в адрес законов Цварга и биологического отца Леи в частности, ответ очевиден: никогда. Но это было то «никогда», которое нельзя произносить вслух. Не отцу, который фактически живёт на аппаратах после смерти мамы.

– Я над этим работаю, – уклончиво ответил, маскируя горечь под дипломатию.

Я пытался подобрать формулировку помягче, выстроить хоть какую-то приемлемую версию событий, но именно в этот момент экран телевизора вспыхнул. Там появилась наша с Эстери фотография – старая, но до странного интимная, как будто весь мир сжался до двух фигур, стоящих очень близко друг к другу. Вселенная, где нас щёлкнули? Когда? Судя по её вызывающему чёрному платью и моему белоснежному костюму – конференция «Новая Эра».

Я поймал себя на мысли, что мы смотримся как парные статуэтки на свадебном торте, только в цветовой инверсии. Впрочем, с этой женщиной всё с самого начала было иначе. В то время как знакомые девушки с радостью принимали любые знаки внимания и сами готовы были навязываться сенатору Цварга, Фокс сторонилась меня, будто я – шлюз в открытый космос.

Отец машинально сделал звук погромче. И как по заказу, рядом с нашими лицами возник до зубной боли знакомый веснушчатый мальчишка-полицейский. Дэвид Силантьев улыбался во все тридцать два белых зуба и радостно вещал в микрофон:

– Да-да, конечно же, я всё знаю о господине Монфлёре! – тараторил он с такими сияющими глазами, будто рассказывал о герое романтической оперы. – Он сказал, что госпожа Фокс – его невеста! Как же он её любит! А почему же ещё он так за неё волновался, что просил проследить, куда она летает на ночь глядя?

«Превосходно. Нарушение закона о слежке за частными лицами, нарушение служебной этики, разглашение конфиденциальной информации и – вишенка на торте – публичное заявление о романтической связи с представительницей Эльтона – самой скандальной расы в ФОМ. Пресс-служба будет в восторге», — хмуро подумал я.

Отец никак не прокомментировал слова полицейского. Тот продолжил:

– А когда господин Монфлёр о ней говорит, у него даже тембр голоса меняется, честное слово! Я уверен, это настоящая любовь, прямо как в старых голофильмах! Это же так трогательно – госпожа Фокс очень известная женщина на Тур-Рине, столько лет, судя по слухам, была одна, а тут сдалась на милость победителя…

По мимике ведущего я определил, что он сейчас или начнет копаться в прошлом леди Фокс, или вообще спросит, как так вышло, что она замужем за другим мужчиной. Ни того, ни другого отцу лучше было не слышать, потому что его ментальный фон и так оставлял желать лучшего. Я быстро поднялся, ловко выхватил пульт из рук Октава и нажал кнопку выключения.

Отец перевёл на меня недовольный взгляд и тяжело вздохнул.

– Одного понять не могу, Кассиан, – произнёс он. – Если ты её так любишь, как описывает этот малый, почему ты её до сих пор не привёз на Цварг?