Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2 - Катрин Селина - Страница 2

– Тогда он навсегда потеряет лёгкие!

– Зато будет жить!

– Он никогда не выберется из воды!

– Да плевать я хотел, главное, чтобы этот малый сдох не в нашу смену! Госпожа Фокс голову оторвёт!

– Госпожа Фокс будет в бешенстве, если пациент лишится лёгких!

– Госпожа Фокс будет в бешенстве, если вы решите здесь что-то без согласия ближайшей родственницы пациента, – вмешалась я, и оба дока мгновенно замолчали и обернулись ко мне. – Где Матильда? – добавила я в полнейшей тишине под тревожное мигание компьютера.

– Босс! – изумлённо выдохнул Джорджио. – Вы всё не так поняли, я о репутации клиники заботился…

Я подняла ладонь, останавливая поток речи. У нас слишком мало времени, и что-то решать надо уже сейчас. Оливер бросил взгляд на пациента, затем на меня, сглотнул.

– Мальчик приехал в клинику сам… в одиночестве. Как только узнал, что с его бабушкой что-то случилось.

У меня запульсировало в висках. Ну конечно… Матильда тоже была в этой мясорубке, но выбралась раньше Леи и Кассиана, и я как-то забыла поинтересоваться, что с ней…

– Где Матильда? – повторила вопрос.

– Она в глубоком сне на процедуре заживления кожных покровов. Получила сильные ожоги, а для представителя полуводной расы сухая кожа, сами понимаете, – пробормотал Оливер, неловко взлохмачивая волосы.

– Сколько будить? Чтобы точно пришла в сознание? – перебила я.

– Минут семь-десять. – Ведущий хирург поджал губы. – Но по закону она должна выйти и прободрствовать хотя бы полчаса после глубокого сна, иначе её подпись можно будет оспорить, а нас – обвинить в халатности.

– Знаю, – отрезала я, не отрывая взгляда от панели.

После криосна когнитивные функции мозга заметно тормозят. Префронтальная кора будто в киселе. Первые десять минут гуманоид фактически находится в полукоме, и ещё некоторое время он сонный и дезориентированный. Согласно закону любого развитого Мира Федерации, серьёзные решения, которые требуют подписи гражданина, должны приниматься в ясном уме и без следов седативного воздействия.

Конечно же, «Фокс Клиникс» была далеко не самой белой и пушистой больницей в ФОМе, и я могла бы дать отмашку подправить документы потом задним числом, вот только простит ли мне это Матильда? А если она не придет в себя полностью? Если она скажет опускать его в воду, он потеряет лёгкие и навсегда сможет жить только под водой… Если потребует ещё одну процедуру орошения лёгких, а он всё же умрёт?

– У Корри меньше шансов с каждой секундой, – мрачно сообщил Оливер, сверяясь с показателями. – Если в течение восьми минут не поступит разрешение от законного опекуна…

– То мы потеряем восемь минут. А если подождём ещё тридцать – то некого будет спасать, – закончила я, глядя на скачущие графики на экране.

Решать что-то требовалось срочно. И что бы я ни решила – ответственность будет лежать на «Фокс Клиникс».

«Леди Фокс, я хочу, чтобы мои органы принадлежали вашей клинике и были использованы для того, что вы делаете. Без оглядки на этику ФОМа, на протоколы, на бюрократию. Я стар, Эстери. Если благодаря моему телу вы сможете продвинуть науку или изобрести новые методы лечения, то это было бы для меня высшей наградой», – всплыло в голове.

– Готовьте операционную, – громко скомандовала я.

– Но у нас нет донора! – запальчиво воскликнул Джорджио.

Оливер же посмотрел во все глаза и покачал головой:

– Не-е-ет… Эстери, нельзя!

– Нужно попробовать.

– Но он же старый… Его лёгкие слишком огромные! – возмутился Оливер.

– Ксаттарийская деструкция тканей, – ответила я и вновь повторила громче, одновременно ища взглядом упаковку со стерильными штанами, рубашкой и халатом. – Олли, ты будешь ассистировать. За работу!

В палату прибежали сразу три медбрата, разблокировали гравитационную подушку у койки Корри и аккуратно вместе с подключенными компьютерами повезли мальчика в соседнее помещение. Я, не стесняясь сотрудников, принялась переодеваться, тем более в этой палате даже имелась раковина. Все быстро-быстро зашевелились. Медперсонал на этаже сам собой рассосался, Софи побежала делать отметки в системе о планируемой операции и звать анестезиолога, Оливер принялся снимать одежду и тоже тщательно мыть три пары рук.

Один Джорджио стоял по центру палаты – там, где ещё недавно находился Корри, – и возмущённо пыхтел.

– Нет, ну кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?!

Оливер бросил на меня косой взгляд, безмолвно спрашивая, как Джорджио вообще у нас работает. Я невыразительно пожала плечами.

«То, что он ничего не понимает в некоторых расах, не означает, что он плохой хирург. Просто пока опыт небольшой».

Оливер шумно вздохнул и на очередную тираду второго дока всё же ответил:

– К нам ночью поступило тело миттара. Его мозг отказал накануне, но органы в целости и сохранности…

– Вы собираетесь сделать долевую трансплантацию от взрослого миттара?! – с визгом перебил Джорджио. – Ну нет, я умываю руки! Это убийство мальчишки! Лучше бы вы его в воду опустили, так лишился бы лёгких, но хотя бы остался в живых! Всем известно, что лёгкие связаны с жабрами и несовершеннолетним миттарам нельзя делать частичную пересадку, а развитые просто не вместятся в эту тощую грудь!

– Ксаттарийская деструкция тканей, госпожа Фокс сказала же, – терпеливо повторил Оливер моё пояснение ранее.

– И что?! – почти как ребёнок капризно взвизгнул второй док. – Этого всё равно делать нельзя! Нужны детские лёгкие!

Я к этому моменту полностью закончила готовиться к операции и вышла из палаты, а потому услышала лишь обрывок диалога:

– Это означает, что миттар подавляющую часть жизни провёл в воде, а следовательно, у него недоразвитые лёгкие. Для Корри подходит.

– Но… но… вы же не станете ставить эксперименты?!

Это было последним, что донеслось до моего слуха. Понимала ли я, что это рискованно? Ещё как. Понимала ли, что в случае, если всё пойдёт не так, при отторжении лёгких мы можем даже не успеть переложить Корри в аквариум? Разумеется. Но также я понимала и то, что если не попытаюсь сохранить ему вторую систему дыхания, то мальчик навсегда станет инвалидом: он больше не сможет ходить по земле, играть в футбол, громко смеяться и разговаривать с понравившейся ему девушкой.

Жизнь Корри навсегда станет похожей на жизнь тех, кто добровольно берёт обет молчания и уходит в подводные отшельники: ни речи, ни смеха, ни привычных прогулок по улицам. Вода станет его единственным домом, его воздухом и клеткой. В лучшем случае его ждёт немедленный переезд в один из затопленных полузаброшенных городов на Миттарии. В худшем – он окажется заперт в коробке с водой на пять или десять квадратных метров и лампой дневного света для водорослей.

Жизнь ли это? Не уверена. Если у Корри есть шанс, пускай даже мизерный и чудовищно рискованный, – я обязана его реализовать. В конце концов, у меня самой есть дочь, которой я не пожелала бы такой участи.

А дальше – я вошла в операционную и отгородилась от всего на свете.

Всё исчезло: мысли о ненавистном Кассиане Монфлёре, страх за Лею, усталость от вторых суток на ногах. Я превратилась в хирурга, которым работала до того, как стать владелицей «Фокс Клиникс».

Операционная ярко светилась, белые лампы заливали равномерным светом всего пациента. Анестезиолог уже сделал своё дело и складывал инструменты на отдельный стол. Скальпель лёг в руку как родной. Я сделала первый надрез и увидела внутреннюю анатомию словно карту. Каждый миллиметр – как созвездие. Каждый сосуд – как траектория полёта. Я двигалась по ним точно, выверенно, без пауз.

– Оливер, следи за клапанами. Малейшее отклонение – и он захлебнётся даже на аппарате.

– Понял, госпожа Фокс. Давление стабильно. Сердце держится.

Мы работали как единый организм, слаженно, бесшумно. Пожилой донор, Вэл’Массар, оказался прав – несмотря на болезнь, его лёгкие были почти идеальны. Они оказались некрупными, чуть сжатыми, совсем как у подростка. Я вырезала их аккуратно, отсекая каждый капилляр с тихой благодарностью и уважением, ведь у старика была своя последняя миссия – подарить дыхание будущему.