Патруль 5 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 6

Енот сообщил мне по новому телефону, также, еще одну странность: Власти города Сураттхани, что был на материке, через пролив южнее от Самуи, выловили подводный дрон у самого берега, а рядом с ним было оборудование для дайвинга. А из аэропорта Сураттхани, как раз летают самолёты в Алматы; Его запрос через частные источники тоже дал результат, что есть такой самолёт, который отправляется аккурат сегодня ближе к ночи. И на этом самолёте летит гражданин Казахстана Ахметов Алихан, и, о чудо! Этот же персонаж был некоторое время назад на острове Самуи, прилетал сюда из Казахстана. Конечно же, был шанс ошибиться. Возможно Ахметов Алихан просто случайный казах, прилетевший на Самуи и улетающий из Сураттхани, но дрон у берега и косвенное совпадение временных дат давало надежду на то, что это Тим под чужим паспортом'.

И, естественно, если бы я спешил туда как Кузнецов, то Ахметов не сел бы на борт самолёта, если он тот, за кого мы его принимаем.

На мой вопрос к Еноту, почему нельзя взять Ахметова в Казахстане прямо на выходе с самолёта, Енот лишь хмыкнул и выдал резкое «Потому!», а потом скорректировал свой ответ на более вежливое, что они с Красным оказывается вместе в Академии ФСБ России учились, на разных потоках, и сдружились на фоне спорта. Поэтому, миллионы миллионами, а козла надо ликвидировать!

Я шёл по узким живым улицам, пока не нашёл искомый тату-салон и, войдя туда, увидел среди антуражных чёрных стен с эскизами и фотографиями татуировок и пирсингов здоровенного мужика с банкой пива, смотрящего на меня как на названного гостя.

— Hi! What are we going to draw, what kind of tattoo? — обратился он ко мне с акцентом, но я не понял эту фразу.

— Я от Енота из Злого леса. — произнёс я шифр.

— Что ж ты сразу не сказал, — произнёс мужик, вставая и подходя к двери. И закрыв её на щеколду, перевернул табличку на «Закрыто». Добавив, — пойдём, надо спешить.

И я пошёл с ним в его подвал, где мужик включил яркий свет и, усадив меня на кресло у зеркала с горящими лампочками по периметру, критически на меня посмотрел, а потом достал из ящика под зеркалом стопку иностранных паспортов и, смотря на меня, начал перебирать их, словно игральные карты, и, наконец, выбрав тот, который нужно, поставил его открытым передо мной.

С паспорта на меня смотрел черноволосый и даже чем-то похожий на меня мужик Янис Берзиньш, уроженец Латвии.

— Теперь ты латыш, а у латыша, — глубокомысленно заявил мужик, — как известно… Хуй да душа!

Вначале он красил мои волосы в чёрный, потом гримировал меня, всё это время посматривая на Яниса, и, провозившись час, он хмыкнул.

— Грубо, конечно, но для азиатов мы, фаранги, все на одно лицо. Сейчас поставлю тебе визы. Не достанешь цель в аэропорту — достань в самолёте, не достанешь в самолёте — уничтожишь в Алматы, а уже оттуда бери рейс обратно на Самуи, или дуй в Россию, — проговорил татуировщик.

А после он достал бук и зарегистрировал на меня билет, распечатав мне лист электронного билета, видимо чтобы я не забыл куда «лечу».

— Спасибо, — произнёс я, вставая с кресла.

— Это… а правда, что Красный погиб?

— Правда, и отчасти благодаря ему я и жив, — проговорил я.

— С Богом тогда, — выдал он, когда я уходил.

А в отражении витрины увидел, что этот боров накладывает на мою спину крестное знамение.

Никогда бы не подумал, что столь татуированный человек верующий. Ну, в таком деле как ликвидация все средства хороши. Слишком долго этот мудак водил нас за нос.

Однако у меня было мало времени. Я вышел из салона на раскалённый солнцем воздух, ослеплённый светилом после полумрака подвала татуировщика. В кармане лежали паспорт на имя Яниса и распечатка с рейсом. Вылет был в 22:45. А сейчас было около часа дня. Но меня ждала дорога с Самуи на материк, а это целая история добраться туда. Однако я упорный и с характером у меня всё плохо.

На улице я поймал тук-тук до пирса в Натане (южной части острова Самуи). Трясясь на колченогом сиденье под рёбрышками пластикового тента, я смотрел на мелькающие пальмы и осознавая, что каждый потерянный миг — это шанс для Тима. И если бы это помогло, я бы вышел из тук-тука и толкал бы его, чтобы тот ехал быстрее, но ситуация и здравый смысл требовали поймать дзен.

На пирсе же я следуя инструкции Енота купил билет на паром-катамаран и это был самый быстрый вариант. Ждать отправки пришлось минут сорок, которые я убил взяв в ларьке баночку холодного кофе и батончик «Марс».

А поедая его, стоя в тени, я чувствовал, как чёрная краска для волос смешивается с потом на висках, лишь бы не потек грим каплями за воротник. А то у Латыша будет не только хер да душа, а еще и удобнейшее место в тайской тюрьме. Это в нашей тюрьме зеки постоянно жалуются на режим, в тайской вообще нет камер, зато есть бетонная площадка под открытым небом и периметр с решёткой и автоматчиками на вышках. Туда мне нельзя попадать ни в коем случае, поэтому я предпочитал тень и даже купил себе кепку, чтобы не перегреться.

Паром шёл чуть больше часа до материкового города Донсак. За это время я насмотрелся на открытую воду, потому как просидел всё это время на верхней палубе, но в тени рубки. И когда мы приближались, старался не сводить глаз с расстилающегося впереди зелёного берега. В голове крутился только один вопрос: «Он ли это?» Может просто казахский турист Ахметов, случайно совпавший по времени с дроном? Или всё-таки меня наконец-то ждёт встреча с тем, кто отправил Ире фейк о моей смерти?

А в Донсаке я сразу нашёл стойку такси-сёрвисов. И микроавтобус, набитый такими же спешащими куда-то людьми, тронулся в сторону Сураттхани уже со мной в его составе. Ещё полтора часа по шоссе, петляющему между рисовых полей и плантаций каучуконосов. Я дремал у окна, но сон был тревожным, поверхностным; меня будила каждая кочка. Водитель остановился у какой-то забегаловки, и пассажиры потянулись перекусить. Я не был исключением и взял коробочку с жареной лапшой и бутылку воды. Ел автоматически, не чувствуя вкуса, сверяясь со временем на телефоне-мыльнице. А солнце клонилось к закату.

В Сураттхани я вылез у старого автовокзала. До аэропорта оставалось ещё с полчаса на такси. Когда мы наконец вырулили на подъездную дорогу к терминалу, стемнело. На часах было без двадцати девять. До вылета оставалось почти два часа.

Аэропорт Сураттхани оказался не таким уж и большим, но для провинциального города — вполне современным и оживлённым. Я прошёл через стеклянные двери в зал. Прохлада кондиционеров обожгла потную кожу. И я медленно, стараясь не выделяться суетой, потопал мимо стоек регистрации нескольких авиакомпаний. Толпа была пёстрой: туристы с чемоданами, семьи с детьми, деловые тайцы. Но его я нигде не видел. Хотя и всматривался в лица, однако мой мозг, заточенный на поиск определённого образа — хитрого и осторожного гения-технаря, — не находил ничего подходящего. Он не мог успеть загримироваться.

«Значит, уже прошёл контроль. Или ещё не приехал», — подумал я, направляясь к выходу в зону паспортного контроля и безопасности. Надо было идти туда, в трансфер. И я уже почти дошёл до очереди на паспортный досмотр, как мой взгляд скользнул вдоль ряда кресел у стены у дальней стойки «Air Astana». И зацепился за странное поведение.

Этот парень сидел, откинувшись на спинку кресла, с небольшим чёрным рюкзаком на коленях. Одет был он нелепо, даже для курорта. Слишком большая, сползающая на уши панама с полями. Яркая гавайская рубаха в цветах, от которых рябило в глазах, на несколько размеров больше нужного. Мешковатые шорты. С поблажкой на широту современных мод и стилей внешность, конечно, ничем не примечательная. Но не в этом было дело.

Я увидел его потому, что он двигал руками. Не жестикулировал в разговоре по телефону, а просто водил ими перед собой, однако перед ним никого и ничего не было. Он просто сидел один и совершал плавные, странно координированные движения, будто в воздухе висел невидимый планшет или пульт управления. Пальцы его слегка подрагивали, кисти поворачивались. Со стороны это выглядело так, словно он отмахивался от назойливых насекомых, или пытался поймать что-то невесомое. Лицо его было сосредоточенным, губы что-то шептали, а взгляд был сфокусирован на пустоте перед ним. Совершенно сюрреалистичная картина в суете обычного аэропорта.