Кадийский забой (СИ) - "Тень Кашкайша" - Страница 7

Я внутри усмехнулся. Знакомый дух. Так несет от трущоб, когда вентиляция отказывает на неделю, а местные банды готовятся резать друг друга за последний ящик протеиновых батончиков.

Корвус же скрипнул зубами.

Вот она, армия. Славные защитники человечества, последний рубеж обороны Кадии. Сброд, забытый командованием и Богом-Императором, гниющий в канаве.

Впереди, за поворотом, слышались голоса. Приглушенные, гортанные. Я поправил воротник шинели, скрывая шею от сырого ветра. Рука привычно легла на кобуру пистолета.

Инспекция началась.

Траншея сделала резкий зигзаг, и стены здесь были укреплены наспех вбитыми склизкими досками и острыми обломками ржавой арматуры. Под сапогами хлюпало так, словно сама земля пыталась засосать меня целиком, переварить и выплюнуть кости.

За поворотом открылась более широкая секция — что-то вроде сборного пункта или лежбища. И там меня уже ждали.

Они выходили из тумана и теней, бесшумно, как хищники, которыми, по сути, и являлись. Около сорока фигур. Если это была рота, то Империум действительно в отчаянном положении. На солдатах висели лохмотья, когда-то бывшие стандартной формой Кадианских полков. Грязь въелась в ткань настолько глубоко, что цвет определить было невозможно — всё слилось в единый серо-бурый оттенок безнадежности.

Но больше всего внимание привлекли ноги. Уставных сапог не было почти ни у кого. Вместо них лапы были обмотаны тряпками, кусками брезента и мешковиной, всё это держалось на ржавой проволоке и изоленте. Кровавые мозоли проступали сквозь грязные бинты.

Фелиниды. Нелюди. Санкционированные мутанты.

Они замерли, увидев офицерскую шинель и фуражку комиссара. Десятки пар глаз — желтых, зеленых, янтарных — уставились на меня. Зрачки сузились в вертикальные щели. Уши, торчащие из спутанных волос, прижались к черепам. В воздухе повисло тяжелое, густое напряжение, какое бывает в кабаке за секунду до поножовщины.

Никто не отдал честь. Никто не вытянулся в струнку. Руки, покрытые короткой шерстью и шрамами, крепче сжали оружие — старые лазганы, приклады которых были замотаны той же проволокой, что и обувь. Некоторые держали самодельные дубинки и заточки.

Я остановился, не убирая руки с кобуры, но и не демонстрируя агрессии. Демонстрация силы сейчас приведет к бойне. А мне нужны солдаты, а не трупы. Пусть даже такие убогие.

Из глубины строя, расталкивая плечами более мелких бойцов, вышла фигура.

Она была огромной. Метр девяносто, не меньше. Широкие плечи, мощная грудная клетка, скрытая под латаным бронежилетом, с которого давно содрали аквилу. Самка. Хотя определить пол у фелинидов в боевой выкладке бывает непросто, здесь сомнений не возникало — грация движений выдавала её, несмотря на габариты тяжелого пехотинца.

Левую половину её лица пересекал шрам, стягивающий кожу и шерсть, отчего глаз казался вечно полуприкрытым в презрительном прищуре. Второй глаз смотрел на меня с холодной, оценивающей ненавистью.

На рукаве, пришитая грубыми стежками, болталась нашивка сержанта. Грязная, почти черная от копоти, но различимая.

Я прочитал имя, вышитое на нагрудном кармане: М'рра.

Она остановилась в трех шагах от меня. Возвышалась, как скала над морем. Её ноздри раздувались, втягивая воздух. Она чуяла чужака. Вбирала в себя всё: едкую копоть, пропитавшую сукно, липкую медь на моих ладонях и едва уловимый след дорогого табака, всё еще прятавшийся в складках формы.

Тишина затягивалась. Слышно было только тяжелое дыхание сорока глоток и далекий гул артиллерии, перемалывающей кости города.

М'рра чуть наклонила голову. Губы дрогнули, обнажая желтоватые клыки. Звериный оскал застыл на её лице, злой и совершенно безрадостный.

— Расстрелять нас пришёл, господин комиссар? — голос у неё был хриплый, словно она жевала гравий. В нём не было страха. Только усталость и злая ирония.

Остальные фелиниды напряглись. Я видел, как пальцы на спусковых крючках побелели. Одно резкое движение — и меня нашпигуют лазерными лучами и ржавым железом быстрее, чем я успею выкрикнуть имя Императора. Для них комиссар — это смерть. Это заградотряд. Это приговор.

Я выдержал паузу. Смотрел ей прямо в глаза, не моргая. Взгляд хищника на хищника.

Медленно, очень медленно, чтобы не спровоцировать рефлекторный огонь, я убрал руку с кобуры. Полез во внутренний карман шинели.

По рядам прошел шелест — они ждали оружия.

Вместо болтера я извлек серебряный портсигар. Помятый, с царапиной на боку, но всё еще хранящий остатки былой роскоши. Внутри оставалось полпачки хорошего табака — сокровище в этих краях, стоящее больше, чем жизнь рядового гвардейца.

Я взвесил его в ладони.

— Кури, — коротко бросил я и швырнул портсигар ей в грудь.

Движение М'рры было размытым пятном. Рефлексы нечеловеческие. Она перехватила серебряную коробочку в воздухе, у самого нагрудника, мягким, кошачьим движением. Когти звякнули о металл.

Фелиниды за её спиной переглянулись. Уши дернулись, ловя каждый звук. Сценарий ломался. Обычно комиссарская щедрость ограничивалась лишь порцией свинца в затылок.

Сержант посмотрела на портсигар в своей лапе, потом снова на меня. В её единственном здоровом глазу мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с подозрением. Она поднесла коробку к лицу, шумно втянула носом воздух, не открывая крышки. Настоящий табак — терпкий призрак из другой, чистой жизни — должно быть, пробился даже сквозь металл и наслоения траншейной грязи.

— Потом доложишь о состоянии подразделения, — добавил я ровным тоном, словно мы находились в стерильной прохладе штабного бункера, вдали от липкого смрада этой дыры. — У тебя пять минут.

М'рра медленно опустила руку. Портсигар исчез в одном из её бездонных карманов. Она не сказала "спасибо". Здесь за такое не благодарят. Здесь такое берут и используют, чтобы прожить еще час.

Она снова оскалилась, но на этот раз в выражении морды было меньше угрозы и больше животного любопытства.

— Пять минут, — повторила она, пробуя слова на вкус. — Щедро. Для мертвеца.

М'рра резко развернулась, взметнув полами шинели, и зашагала вглубь траншеи. Грязь под её ногами почти не чавкала — фелиниды умели ходить так, словно гравитация на них действовала избирательно. Я двинулся следом, стараясь не отставать и сохранять видимость уверенности. Мои сапоги, в отличие от её обмотанных тряпками лап, вязли в жиже по щиколотку. Каждый шаг требовал усилия.

Траншея петляла, словно кишка гигантского зверя. Стены, укрепленные ржавым профнастилом и гнилыми досками, сочились влагой. Сверху нависало серое, тяжелое небо, готовое в любой момент обрушить на нас очередной кислотный ливень. В нишах и боковых ответвлениях я замечал движение. Глаза. Десятки глаз. Они провожали меня из темноты, оценивая, взвешивая. Чужак. Еда? Угроза? Или просто временное развлечение перед смертью?

Эта рота давно забыла устав, заменив его инстинктами стаи.

— Сюда, — бросила М'рра, не оборачиваясь.

Она нырнула под тяжелый брезентовый полог, закрывавший вход в одну из боковых нор. Я отодвинул грубую ткань и шагнул внутрь.

Здесь было суше. На земляном полу лежали деревянные паллеты, украденные, вероятно, еще в начале кампании. Воздух был спертым, тяжелым, насыщенным озоном и горелой изоляцией. Единственным источником света служила тусклая лампа под потолком и тревожное красное свечение в углу.

В центре этого убежища, сгорбившись над столом, заваленным грудами металлолома, сидел фелинид. Он был меньше М'рры, жилистый, с шерстью, слипшейся от машинного масла и копоти. Его пальцы, заканчивающиеся острыми когтями, с невероятной скоростью перебирали внутренности разобранного вокс-передатчика.

— Векс, — позвала сержант.

Фигура не шелохнулась. Когти продолжали скручивать тончайшие провода, словно плели паутину.

— Векс! — рявкнула М'рра, пнув ножку стола.

Фелинид медленно поднял голову. Левая половина его лица была покрыта густой рыжей шерстью, но правая представляла собой месиво из шрамов и грубо имплантированного металла. Вместо глаза в глазнице вращался красный фоторецептор, жужжа сервомоторами при фокусировке.