Кадийский забой (СИ) - "Тень Кашкайша" - Страница 1

Мир сузился до ритмичной красной вспышки и чьего-то остекленевшего взгляда.

Тук-тук-тук.

Но то были не удары сердца. Всего лишь аварийное освещение десантного отсека. Каждый удар красного света выхватывал из темноты одну и ту же картину: лицо гвардейца в десяти сантиметрах от моего носа.

Гравитация сошла с ума. Кровь тяжело стучала в висках, скапливаясь в черепной коробке. Мы висели друг напротив друга, словно две туши в морозильной камере, только я был еще теплым, а он — уже нет. Его рот застыл в беззвучном крике, обнажив желтые от дешевого табака зубы. Глаза вылезли из орбит, на белках полопались капилляры, превратив взгляд в мутную красную кашу.

На лбу мертвеца, прямо под кромкой каски, чернела аккуратная дырочка. Осколок или рикошет. Мелкая деталь, оборвавшая жизнь.

Внутри черепа взорвалась паника. Чужая, липкая, истеричная.

Где я? Это не моя квартира. Это не офис. Почему так темно? Почему я вишу вниз головой? Господи, уберите от меня этот труп!

Леонид бился в клетке сознания, царапая стенки рассудка. Ему хотелось орать, дрыгать ногами, звать на помощь маму или полицию. Дыхание перехватило, горло сдавило спазмом. Легкие горели, требуя кислорода, но грудная клетка была стиснута ремнями безопасности так сильно, что каждый вдох превращался в пытку.

— Спокойно, — прошелестел другой голос. Холодный. Жесткий. Голос, привыкший отдавать приказы под грохот болтеров.

Комиссар Лео Корвус перехватил управление.

Паника — это растрата ресурса. Страх — это отказ механизмов.

Губы сами собой, повинуясь вбитым рефлексам, зашевелились, выплевывая слова Литании Упорства. Звук собственного голоса показался чужим — хриплым, каркающим, словно из горла выдирали ржавые гвозди.

— Плоть слаба, но дух крепок… Боль есть иллюзия чувств… Страх есть убийца разума…

Слова падали в пустоту, разбиваясь о металлический скрежет остывающего двигателя. Красная лампа мигнула, на секунду погрузив отсек в полную тьму, затем снова вспыхнула, осветив перекошенное лицо мертвеца. Теперь казалось, что он ухмыляется.

Капля густой, темной жидкости сорвалась с его подбородка. В перевернутом мире она полетела «вверх», шлепнувшись мне на щеку. Горячая. Липкая.

Реальность ударила под дых. Кадия встретила нас удушливой гарью и стоном разрываемого металла. И мы разбились.

Нужно выбираться. Сейчас.

Руки не слушались. Пальцы казались толстыми сардельками, лишенными чувствительности. Правая кисть онемела, левая дрожала так, что попасть по замку ремней безопасности удалось только с третьей попытки. Металл пряжки был скользким. Масло? Гидравлика? Или кровь того парня, что висит рядом?

Нажми на фиксатор. Просто нажми на чертов фиксатор.

Леонид внутри скулил, умоляя проснуться в своей теплой постели. Корвус методично заставлял мышцы работать. Большой палец нащупал углубление в центре замка. Надавил.

Механизм заклинило.

— Император, дай мне сил не сдохнуть так глупо, — прошипел я сквозь зубы.

Рывок. Еще рывок. Гвардеец напротив качнулся, словно кивая: «Давай, комиссар, присоединяйся к большинству». Его снаряжение звякнуло — разгрузка, полная магазинов, которые ему больше не понадобятся.

Я уперся ногами в переборку над головой (которая раньше была полом), пытаясь ослабить натяжение ремней. Мышцы пресса свело судорогой. В глазах потемнело, красные круги поплыли перед взором, смешиваясь с аварийным освещением.

Щелк.

Звук был тихим, но в спертом воздухе отсека он прозвучал как выстрел.

Гравитация победила мгновенно. Тело рухнуло вниз. Никакой грации, никакого геройского приземления. Я мешком с картошкой упал на потолок, ставший полом. Удар выбил остатки воздуха из легких. Плечо врезалось в какой-то острый угол, колено проехало по битому стеклу и металлической крошке.

Темнота перед глазами сгустилась, грозя перерасти в беспамятство.

Не отключаться. Если отключишься — умрешь.

Я лежал, хватая ртом воздух. Во рту стоял отчетливый привкус меди и гари. Язык прилип к нёбу. Каждая клеточка тела ныла, сообщая о синяках, ушибах и растяжениях. Но кости целы. Позвоночник на месте.

Сверху, с кресла, на котором я только что висел, свисали пустые ремни. Рядом все так же покачивался мертвый гвардеец. Теперь он смотрел на меня сверху вниз, и его вытаращенные глаза казались осуждающими.

— Отставить, — прохрипел я ему, сплевывая вязкую слюну на рифленый металл.

Нужно встать. Нужно оценить обстановку.

Я перекатился на спину, морщась от боли в ребрах. Потолок «Валькирии» был завален мусором: гильзы, какие-то технические мануалы, осколки приборных панелей, чей-то оторванный ботинок. Самого владельца ботинка видно не было.

Тишина.

Здесь было слишком тихо. Не было привычного гула двигателей, не было переговоров по воксу, не было мата сержантов. Только треск остывающего металла — «дзынь… дзынь…» — и далекий, приглушенный толстыми стенами корпуса гул.

Земля дрожала. Мелкая вибрация передавалась через пол, отдаваясь в позвоночнике.

Где-то там, снаружи, работала артиллерия. Крупный калибр. Василиски или, может быть, даже Сотрясатели. Ритмичные удары, похожие на поступь великана.

Я поднялся на локтях, оглядывая отсек. «Валькирия» лежала на боку или почти перевернутая. Десантный люк был деформирован и вмят внутрь, сквозь щели пробивался серый, пыльный свет, смешиваясь с красным аварийным миганием. В воздухе висела густая взвесь пыли, танцующая в лучах стробоскопа.

В углу, среди перекрученных балок, лежало еще одно тело. Пилот? Нет, форма пехотная. Кадианский камуфляж, теперь больше похожий на грязную тряпку.

Леонид внутри затих, забившись в самый дальний угол подсознания. Он смотрел на этот мир широко раскрытыми глазами и боялся дышать. Корвус же, напротив, расправлял плечи. Ему этот мир был знаком. Боль, кровь, металл и смерть. Обычный вторник.

Я сел, опираясь спиной о переборку. Голова все еще кружилась после висения вниз тормашками, но зрение прояснялось.

Нужно проверить оружие. Нужно найти выход. Нужно понять, кто еще жив.

Хотя, судя по тишине и запаху… точнее, по тяжелому, металлическому привкусу смерти на языке, ответ на последний вопрос мне не понравится.

Глаза привыкали к полумраку, выхватывая детали из хаоса искореженного металла. Первым делом — оружие. Без него я здесь просто мишень в красивой обертке.

Взгляд зацепился за знакомый силуэт под соседним креслом. Приклад лазгана торчал из груды обломков, словно приглашение. Я потянулся к нему, переступая через чью-то оторванную руку в рукаве кадианского камуфляжа. Пальцы сомкнулись на холодном пластике приклада. Потянул на себя.

Ни с места.

Удар при падении смял крепления кресла, превратив их в стальной капкан для винтовки.

— Да чтоб тебя… — прошипел я сквозь зубы.

Леонид внутри хотел запаниковать, бросить бесполезную железку и искать выход. Корвус же холодно оценил ситуацию: без ствола выхода нет. Есть только вход в могилу.

Я огляделся в поисках инструмента. В углу, среди перепутанных кабелей, торчал кусок арматуры, вырванный из переборки. Ржавый, зазубренный, сантиметров сорок в длину. Подойдет.

Вбив арматуру между полом и деформированной стойкой кресла, я навалился всем весом. Металл протестующе заскрипел. Звук был мерзким, скрежещущим, отдающимся вибрацией в зубах. Еще немного. Мышцы спины напряглись, шрамы под одеждой натянулись.

С громким щелчком конструкция поддалась. Кресло сдвинулось на пару сантиметров — этого хватило.

Я выхватил лазган, перекатился на колено и вскинул оружие, целясь в темный провал десантного люка. Тишина. Только ветер свистит в пробоинах да где-то далеко ухает артиллерия.

Осмотр оружия. Стандартный "Кантраэль". Тяжелый, надежный, как кирпич. Корпус поцарапан, но цел. Я отстегнул энергоячейку. Индикатор заряда светился ровным зеленым светом. Почти полная. Затвор ходил плавно, с сытым маслянистым клацаньем.