Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат - Эндрюс Илона - Страница 2

– Как долго вы собираетесь позволять этому продолжаться? – тихо спросила я.

Шон нахмурился:

– Я не понимаю.

– Ладно, скажу в лоб – на вашей территории кто-то убивает собак. Полагаю, вам и самому хочется с этим разобраться.

Шон смерил меня таким взглядом, словно я говорила на другом языке.

– Мэм, я не понимаю, о чем, черт возьми, вы говорите.

Мэм? Мэм? Я была по меньшей мере на четыре года младше его.

Мистер Бирн опустился на колени на траву рядом с телом Брута. Его лицо вытянулось.

– Первые две собаки были спрятаны, но эту оставили тут. Что бы их ни убивало, оно смелеет и смеется над вами. Оставляет свою добычу у всех на виду.

На лице Шона сохранялось непроницаемое выражение.

– Похоже, вы не в себе.

Мистер Бирн, казалось, был готов упасть в обморок.

– Извините.

Я положила свою сумку с продуктами на траву, обошла Шона и присела рядом с пожилым мужчиной. Он прикрыл лицо рукой.

– Мне так жаль.

– Я не понимаю, – сказал мистер Бирн глухим голосом. – Сегодня утром, когда я выпустил его во двор, с ним все было в порядке. Я не понимаю… Как он вообще выбрался?

Маргарет решила, что это подходящий момент для побега, и попятилась.

– Почему бы вам не вернуться в дом? – спросила я. – Я возьму свою машину и привезу Брута к вам.

Его рука дрожала.

– Нет, это моя собака. Я должен отвезти его к ветеринару…

– Я вам помогу, – заверила я.

– Я принесу что-нибудь, чем можно застелить багажник, – сказал Шон. – Дайте мне минутку.

– Я не могу… – лицо мистера Бирна застыло.

– Я обо всем позабочусь, – сказал Шон. – И примите мои соболезнования.

Шон вернулся с прозрачной садовой пленкой. Нам понадобилось около пяти минут, чтобы завернуть останки Брута, после чего Шон донес сверток до багажника внедорожника. Мистер Бирн сел в машину, и мы с Шоном наблюдали, как она отъезжает.

– Во избежание недоразумений, хочу предупредить: поскольку вы отказываетесь защищать свою территорию, мне придется позаботиться об этом самой, – сказала я.

Он наклонился ближе ко мне.

– Леди, я же уже сказал… я не понимаю, о чем вы говорите. Возвращайтесь к себе и подметите крыльцо, или чем вы там занимаетесь.

Он решил косить под дурачка. Я мало что могла с этим сделать. Может быть, он трус, хотя с виду и не скажешь. А может быть, ему просто безразлично. Но мне – нет. И этого вполне достаточно.

– Что ж, хорошо. Если вы не будете стоять у меня на пути, у нас не возникнет проблем. Рада с вами познакомиться, мистер Эванс.

Я направилась по улице к своему дому.

– Леди, вы сумасшедшая! – крикнул он мне вслед.

Может, и сумасшедшая, но я очень редко ошибалась, и у меня было стойкое предчувствие, что жизнь в окрестностях Ред-Дира, штат Техас, только что стала гораздо сложнее.

Небольшой отель «Гертруда Хант» располагался у въезда в квартал Авалон, на трех акрах земли, бо́льшую часть которых занимал фруктовый сад. Несколько взрослых дубов затеняли дом, а со стороны, выходящей на улицу, лужайку окаймляла живая изгородь высотой в четыре фута. Первоначальная деревянная обшивка здания давно сгнила, и ее заменили на более практичный и современный вариант темно-зеленого цвета. Построенная в конце 1880-х годов, трехэтажная гостиница имела все характерные черты архитектурного стиля королевы Анны[1]: широкое крыльцо с невысокими коринфскими колоннами, охраняющими вход, три небольших балкона на втором этаже, нависающие карнизы и эркерные окна, выступающие, казалось бы, в случайных местах. Как и многие старые викторианские дома, гостиница отличалась асимметричностью, и если посмотреть на нее с северной стороны, а затем с южной, то она даже не походила на один и тот же дом. Восточная стена увенчивалась небольшой башенкой, а с западной стороны выступала круглая терраса. Казалось, что это чудесное дитя, родившееся от союза средневекового замка и южного особняка довоенной постройки, которое явил миру декоратор готических свадебных тортов.

Гостиницу щедро украшали различные декоративные элементы, которые выглядели довольно нелепо и вычурно, но это не делало здание уродливым.

Я поднялась по ступенькам крыльца и погладила светлую колонну.

– Он грубый идиот. Не обращай на него внимания. Я думаю, ты очаровательна.

Но дом не ответил.

Я шагнула внутрь, и сердце тихо дернулось в груди при взгляде на портрет моих родителей, висящий в холле. Каждый раз, когда я выходила, какая-то маленькая часть меня надеялась, что по возвращении я застану их прямо тут.

Сглотнув, я повернула налево, поднялась по просторной лестнице на второй этаж и вышла на северный балкон, где пила чай ее светлость Кальдения ка рет Магрен. На вид ей было шестьдесят с небольшим, но это те самые шестьдесят, которых можно достичь, прожив долгие годы в роскоши. Свои платиново-седые волосы она зачесывала назад и собирала в гладкий узел. У нее был выразительный профиль с классическим греческим носом, ярко выраженные скулы и голубые глаза, которые обычно смотрели немного печально, если только ее что-то не рассмешило. С предельной элегантностью держа в руке чашку чая, она глядела вниз на улицу со слегка саркастическим, меланхоличным выражением лица.

Я сдержала улыбку. Кальдения была опытной, мудрой и, казалось, уставшей от жизни. Несмотря на свой отрешенный вид, она не собиралась мирно уходить в вечность и приложила немало усилий, чтобы убедиться, что не покинет этот мир в ближайшем будущем.

Я залезла в сумку и вытащила желтый пакетик и желтую банку.

– Луковые кольца и лимонад, Ваша Светлость.

– Ах! – Кальдения ожила. – Спасибо.

Женщина щелчком пальцев открыла пакетик и высыпала несколько колечек на тарелку. Подцепив одно из них длинными пальцами, она откусила кусочек и принялась жевать с явным удовольствием.

– Как все прошло с оборотнем? – спросила она.

Я села в кресло.

– Он делает вид, якобы я не в себе, и не понимает, о чем речь.

– Возможно, он подавлен.

Я приподняла брови.

Кальдения аккуратно положила в рот еще одно колечко.

– Некоторые из них действительно вот так ментально себя кастрируют, дорогая. Контролирующая, религиозная мать, слабый, пассивный отец – ты знаешь, как это бывает. Генетическая память имеет свои пределы. Лично я никогда не отрицала своих желаний.

Да, и за это поплатились миллионы людей.

Кальдения прижала ноготь к ободку банки с лимонадом и повернула ее. Металл заскрипел. Она открыла банку и аккуратно сняла крышку. Края были острыми, словно бритва. Женщина вылила содержимое в свою чашку и, улыбаясь, выпила.

– Он не подавлен, – сказала я. – За последние два месяца он пометил каждую пядь того, что считает своей территорией.

Кальдения приподняла брови.

– Ты его видела?

Я кивнула. Даже в темноте Шона Эванса было трудно спутать с кем-то другим. Все дело в том, как он двигался – как гибкий, сильный хищник на охоте.

– Ты хоть разглядела его «инструмент»?

– Честно говоря, сейчас…

Кальдения пожала плечами:

– Просто интересно. Естественное любопытство.

Конечно, любопытство.

– Понятия не имею. Он был относительно скромен, и я не стала задерживаться.

– Вот в чем твоя ошибка, – сказала Кальдения, отхлебывая из чашки. – Carpe diem quam minimum credula postero[2].

– Я не собираюсь иметь с Шоном Эвансом ничего общего. Я просто хочу, чтобы он остановил убийцу собак.

– Ты же знаешь, это не твоя проблема. Гостинице никто не угрожал.

– Эти люди – мои соседи.

И ваши тоже.

– Они понятия не имеют, с чем имеют дело. Убийца становится все смелее. Что, если в следующий раз это убьет ребенка?

Кальдения закатила глаза.

– Тогда этим займутся те, кого здесь называют правоохранителями. Они, вероятно, с треском провалятся, но преступник либо остановится, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, либо Сенат отправит кого-то разобраться с этим. В любом случае, это не твоя проблема, моя дорогая.