Тени прошлого - Хейер Джорджетт - Страница 14

Таверна «Арбалет» находилась примерно посередине этой убогой улицы. Из ее открытой двери доносился запах готовящейся пищи, а из проходившей мимо сточной канавы несло водой, слитой с отварной капусты. Карета остановилась возле таверны, один из лакеев спрыгнул с облучка и открыл дверцу для герцога. Лицо лакея ничего не выражало, и только по надменно вздернутому подбородку можно было догадаться, как противно ему это окружение.

Герцог медленно спустился по ступенькам, держа у носа надушенный носовой платок. Тщательно выбирая дорогу, он прошел к двери таверны и оказался в комнате, которая, видимо, служила и кухней и пивной. Неопрятная женщина ставила на огонь котелок, а за стойкой напротив двери стоял тот человек, который месяц тому назад продал герцогу Леона.

При виде герцога Жан вытаращил глаза, но не сразу его узнал. На подгибающихся ногах он пошел навстречу герцогу, потирая руки в предвкушении наживы, и осведомился, что нужно его милости.

– По-моему, ты меня знаешь, – мягко сказал герцог.

Боннар вгляделся ему в лицо, и его глаза вдруг расширились, а кровь отхлынула от щек.

– Леон! Милорд… я…

– Вот именно. Мне надо с тобой поговорить наедине.

Жан боязливо посмотрел на герцога и облизал губы.

– Видит Бог…

– Помолчи. Я сказал, что хочу поговорить наедине.

Женщина, которая, открыв рот, смотрела на вновь пришедшего, вышла вперед, подперев бока руками. Глубокий вырез на грязном платье открывал тощую грудь, на щеке было пятно сажи.

– Если этот гаденыш вам что-нибудь про нас наговорил… – начала она визгливым голосом, но Эвон знаком заставил ее замолчать.

– У меня нет желания разговаривать с вами, любезная. Возвращайтесь к своим горшкам. Боннар, где мы можем поговорить?

Шарлотта опять хотела вмешаться в разговор, но муж отослал ее к плите, прошептав на ухо, чтобы она не распускала язык.

– Хорошо, милорд, пожалуйста, сюда, милорд.

Он толкнул криво висевшую дверь в другом конце комнаты и пригласил герцога в «гостиную». В комнате было очень мало мебели, а грязи не меньше, чем в пивной. Эвон прошел к столу, который стоял у окна, стер пыль с его поверхности полой плаща и сел на край заскрипевшего под ним шаткого сооружения.

– Так вот, друг мой. Чтобы ты не извратил мои слова и не попытался мне лгать, сообщу тебе, что я – герцог Эвон. Я так и думал, что ты удивишься. Надеюсь, ты понимаешь, что морочить мне голову – опасное дело. Я хочу задать тебе пару вопросов насчет моего пажа. Например, где он родился?

– По-моему, на севере, монсеньор. В Шампани. Но я не уверен. Наши родители никогда об этом не говорили, а сам я плохо помню то время…

– Плохо помнишь? Странно, что ты не знаешь, почему твои родители вдруг переехали в Анжу.

Боннар посмотрел на него беспомощным взглядом.

– Отец говорил, что у него появились деньги. Больше я ничего не знаю, монсеньор. Я вам не стал бы лгать.

Тонкие губы сардонически искривились.

– Ну, хорошо. А почему Леон так мало похож на тебя лицом и фигурой?

Боннар потер лоб. В глазах у него было недоумение.

– Не знаю, монсеньор. Я и сам часто удивлялся. В младенчестве он был слабым ребенком, и его всячески баловали. А меня заставляли работать на скотном дворе. Мать ни во что меня не ставила – все Леон да Леон. Леона надо научить грамоте, а я, старший, должен смотреть за свиньями. Всегда он был дохлым нахалом, настоящим змеенышем…

Эвон постучал белым пальцем по крышке табакерки.

– Давай не будем морочить друг другу голову, дружок. Никакого Леона не было – была Леони. Как ты это объяснишь?

Жан съежился.

– А, да, монсеньор, вы правы. Но я старался сделать как лучше. Здесь в таверне девушке было не место – вот мы и одели ее мальчиком. Работы ей хватало. Жена – вы же понимаете, милорд, что такое женщины, – ревновала к ней. И не хотела, чтобы здесь была девушка. Уверяю вас, если парень… девушка… наговаривает на нас, это все неправда. Я мог выгнать его на улицу – я не был обязан его содержать. Но я позволил ему жить с нами, одевал его, кормил, и, если он говорит, что с ним плохо обращались, это – враки. Он наглый мальчишка и злющий при этом. Меня нельзя винить за то, что я скрывал его пол, монсеньор. Я это сделал для его же добра – клянусь! И ему это нравилось. Он ни разу не сказал, что хочет быть девочкой.

– Да он, наверно, забыл, как быть девочкой, – сухо сказал Эвон. – Семь лет в мужском платье… Взгляни-ка… – Он вынул из кармана луидор. – Может, это освежит твою память. Что ты знаешь о Леоне?

Жан смотрел на него с недоумением.

– Я вас не понимаю, монсеньор. Что я о нем знаю?

Эвон наклонился вперед, и в его голосе прозвучала нотка угрозы.

– Не советую притворяться, что ничего не знаешь, Боннар. Я человек с обширными связями.

У Жана задрожали колени.

– Монсеньор, но я в самом деле вас не понимаю. Я не могу сказать вам того, чего не знаю. А что – с Леоном что-то не в порядке?

– Тебе не приходило в голову, что он, например, не был родным сыном твоих родителей?

Боннар изумленно вытаращил глаза.

– Не был родным сыном – как это может быть, монсеньор? Но ведь…

Эвон отклонился назад.

– Сен-Вир – это имя тебе что-нибудь говорит?

– Сен-Вир… Сен-Вир… нет. Хотя где-то я его слышал. Нет, не помню. – Он безнадежно покачал головой. – Может быть, я слышал это имя от отца, но я не помню.

– Жаль. А когда твои родители умерли, от них не осталось документа относительно Леона?

– Если такой документ и остался, я его никогда не видел. Там были старые счета и письма, но я не умею читать, монсеньор. Однако они у меня сохранились. – Он посмотрел на луидор и облизал губы. – Хотите, я вам их покажу. Они хранятся вот в этом сундуке.

Эвон кивнул:

– Давай все, что у тебя есть.

Боннар открыл сундук и, порывшись в нем немного, вытащил связку бумаг, которую и принес герцогу. Тот быстро их просмотрел. Большей частью они, как и сказал Боннар, были счетами за сельскую продукцию, и среди них было два-три письма. Но на дне связки было письмо, адресованное Жану Боннару, живущему в поместье графа де Сен-Вира в Шампани. Это было всего лишь письмо от знакомого, и в нем не было ничего важного, кроме адреса. Герцог показал его Жану.

– Это я заберу. – И он бросил Боннару луидор. – Но если ты мне солгал, ты об этом пожалеешь. Пока что я готов поверить, что ты ничего не знаешь.

– Я вам сказал чистую правду, монсеньор. Клянусь вам…

– Будем надеяться, что это так. Однако, – он вытащил еще один луидор, – одну вещь ты наверняка знаешь. Где можно найти кюре Бассенкура и как его зовут.

– Его зовут господин де Бопре, монсеньор. Но он, может быть, уже умер. Когда мы уезжали из Бассенкура, он уже был в годах. А жил он в маленьком домике возле церкви. Его легко найти.

Эвон бросил луидор в радостно подхватившую его руку.

– Хорошо, – сказал он и направился к двери. – Послушай моего совета и забудь, что у тебя была сестра. Никакой сестры у тебя не было, и, если ты вдруг припомнишь Леони, тебе придется поплатиться за твое обращение с ней. Я тебя не прощу – запомни.

И герцог быстро прошел через пивную на улицу.

Во второй половине дня, когда герцог писал в библиотеке письмо сестре, вошел лакей и сказал, что его хочет видеть некий господин де Фоженак. Герцог поднял голову.

– Господин де Фоженак? Пригласи его сюда.

Через несколько минут в библиотеку вошел низенький полный господин, с которым герцог был отдаленно знаком.

– Добрый день, сударь!

– Добрый день. – Фоженак поклонился. – Пожалуйста, простите это несвоевременное вторжение.

– Пустяки, – отозвался герцог. – Жюль, принеси вина. Садитесь, пожалуйста, сударь.

– Спасибо, мне вина не надо. Подагра, видите ли, мучает.

– Сочувствую. Чем могу служить?

– Да, сударь, я пришел по делу. Какое, однако, неприятное слово! Простите, что я отвлек вас от ваших занятий, ваша светлость. Как хорошо у вас разгорелся камин, герцог.