Коломбо. Пуля для президента (ЛП) - Харрингтон Уильям - Страница 2

— Кто ещё будет, кроме этого Блейка Эмори? — спросил Голдшмидт.

— Будет человек, защищающий отчёт комиссии Уоррена, — ответила Алисия. — Профессор Джон Трэбью из Техасского университета. Он настаивает на том, что Освальд был единственным стрелком, и точка. И ещё Джексон Макгиннис — он утверждает, что был свидетелем убийства и видел человека с винтовкой на Травяном холме.

— Отклонения от формулы будут? — уточнил режиссёр.

— Нет, — отрезал Тим. — Пол сделает шоу. Пол и есть шоу. Следи, чтобы камеры ловили его реакцию. Что бы там ни нёс гость, зрителю это не так важно, как вскинутая бровь Пола или опущенные уголки его губ. Следи за сигналами.

Все, кто работал над программой, знали сигналы наизусть. Если Пол Друри, находясь вне кадра, касался левого уха указательным пальцем, режиссёр обязан был немедленно дать его крупный план. Увидев себя на мониторе, Друри картинно вскидывал брови, кривил рот, скептически кивал или качал головой.

Был и другой сигнал. Если он касался подбородка правым указательным пальцем, звук микрофона гостя следовало приглушить, так как Друри собирался его перебить. Микрофон никогда не отключали полностью, просто уводили громкость вниз, чтобы реплика Друри гарантированно перекрывала слова собеседника.

То же самое касалось и телефонных звонков в студию.

«Шоу Пола Друри» позиционировалось как площадка для свободного обмена мнениями, но не было ни единой секунды, когда Пол Друри не контролировал бы всё сказанное — даже с учётом того, что на Восточном побережье шоу шло в прямом эфире. Он виртуозно маскировал свой контроль. Со стороны казалось, что он даёт высказаться и уважает чужие идеи. На самом же деле всё его внимание было сосредоточено на том, что он скажет в следующую секунду и как именно он это подаст.

Голдшмидт взглянул на монитор. Вечерние новости закончились. Камеры в ньюсруме ещё работали, и на экране в конференц-зале было видно, как рабочие разбирают новостные декорации и устанавливают студию для «Шоу Пола Друри».

До выхода в эфир оставалось полтора часа, но Голдшмидт уже поднялся:

— Что ж, полагаю, мне пора идти и начать потихоньку всех подгонять.

Он был дотошным режиссёром и всегда находил чем занять себя перед эфиром.

Когда дверь за ним закрылась и Алисия осталась наедине с Тимом, она покачала головой:

— Сорок восемь. Сорок девять. Пятьдесят. Рано или поздно…

— Не сегодня, — сказал Тим. — Только не сегодня.

Она встала и подошла к окну, глядя на бульвар Ла-Сьенега.

— А может, и сегодня, — тихо произнесла она. — На самом деле, именно сегодня.

— Да…

Он встал и приблизился к ней сзади. Тим был ниже её ростом, но он уверенно положил руки ей на плечи и развернул к себе. Она обняла его и ответила на поцелуй.

Полтора часа перед эфиром были неприкосновенным временем Пола Друри. Он запирался в кабинете, куда не пробивались даже телефонные звонки. Большинство сотрудников полагало, что он просто дремлет, но Алисия знала: это не так. Будучи его бывшей женой, она прекрасно понимала, чем он занят: перебирает материалы из своего архива, проговаривает про себя вопросы, оттачивает язвительные комментарии и психологически себя накручивает. Он использовал эти минуты, чтобы подготовиться к тяжелейшей работе — быть Полом Друри. Вжиться в роль публичной персоны настолько, чтобы она казалась его второй натурой.

Этим вечером он вставил кассету в видеомагнитофон. Звук он выключил. Голос диктора был ему не нужен. Пол и так знал, что именно сейчас появится на экране. Он видел это сотни раз, но всякий раз увиденное потрясало его до глубины души. То, что разворачивалось перед ним в пугающе ярких цветах, было чем-то невозможным, тем, чего не могло случиться — и всё же это случилось.

Он смотрел собственную копию фильма Абрахама Запрудера, снятого в Далласе 22 ноября 1963 года.

Запись на кассете повторялась дважды: сначала с нормальной скоростью — этот отрывок длился около двадцати секунд, — а затем в замедленном режиме, где каждый кадр замирал на экране на полную секунду.

Лимузин «Линкольн» медленно двигался по Элм-стрит. Молодой президент улыбался и махал рукой с заднего сиденья открытого автомобиля. Его густые каштановые волосы колыхал ветерок. Ещё сильнее ветер трепал причёску молодой красавицы Жаклин Кеннеди, выбивая пряди из-под её розовой шляпки. Чета была приятно удивлена столь тёплым приёмом в Далласе, и на их лицах читалось радостное воодушевление.

Внезапно улыбка президента исчезла, и он обеими руками схватился за горло. Машина продолжила движение, дорожный указатель на миг перекрыл обзор камере Запрудера, но суть происходящего была слишком очевидна. Миссис Кеннеди осознала что-то неладное. Она повернулась к мужу; улыбка сползла с её лица, сменившись застывшим ужасом. Президент весь поник, тяжело заваливаясь на неё. Затем голова президента судорожно дёрнулась, и часть черепа просто снесло взрывом.

Это было невозможно. Этого не могло быть. Десятки тысяч теорий были выдвинуты, чтобы объяснить это, но само событие оставалось за гранью возможного. Этого просто не могло случиться. Это был дурной сон, кошмар, от которого он, Пол Друри, вот-вот проснётся. Кошмар, от которого очнётся вся нация. Президент Кеннеди жив! Он в Вашингтоне! Он…

Тридцать лет... Почти тридцать лет прошло…

Друри выключил запись, не дожидаясь конца покадрового просмотра. Он откинулся в кресле и уставился в потолок, давая себе минуту, чтобы унять дрожь. Затем Пол Друри выпрямился и застучал по клавишам компьютера. Одна мысль… Ему нужно было проверить, есть ли в его файлах что-нибудь ещё…

Но он устал. Чёрт возьми, как же он устал! Скоро ему стукнет пятьдесят. Он купил свой успех — и заплатил за него слишком высокую цену.

Зрителей в студии «Шоу Пола Друри» никто не разогревал. Никаких комиков, травящих байки, чтобы заполнить тридцать минут ожидания перед эфиром. Людям оставалось лишь глазеть друг на друга да наблюдать за суетой техников, которые таскали кабели и выставляли свет с таким видом, будто делали это впервые в жизни. Для новичков всё это было в диковинку, но это очарование быстро испарялось. Стоило увидеть, как передвигают одну камеру, и считай, ты видел их все. К началу трансляции публика уже начинала ерзать и нервничать.

И тут — словно взрыв.

— Дамы и господа! Телестанция KWLF Лос-Анджелес и сеть «Вульф» с гордостью представляют тысяча сто шестнадцатый выпуск «Шоу Пола Друри»! А теперь, дамы и господа, встречайте — сам ПОЛ ДРУРИ!

Чёрный занавес раздвинулся, и Пол Друри шагнул в слепящий луч прожектора. Секунд пятнадцать он стоял неподвижно, лишь слегка кланяясь под шквал аплодисментов, а затем решительно прошагал направо и опустился в чёрное кожаное кресло с высокой спинкой. Напротив стоял такой же кожаный диван для троих гостей. Пока не стихали овации, к нему подошла Алисия Друри и прикрепила петличку микрофона к лацкану его узкого, двубортного тёмно-серого костюма. Это тоже было частью «фор-му-лы»: кухня телевещания должна быть видна на экране. Зритель должен видеть, как цепляют микрофоны. Зажглось табло «АПЛОДИСМЕНТЫ», и зал поприветствовал статную Алисию, узнавая в ней бывшую жену, давнего друга и соратницу ведущего. Она принесла только его микрофон, ничей больше. Пол поднял правую руку, и Алисия легонько ударила своим кулаком о его кулак — оба широко улыбались. Ещё один элемент шоу.

На маленьком круглом столике рядом с креслом стоял высокий стакан. Это был секрет Полишинеля, о котором знали все зрители: в стакане действительно были виски с содовой, а не имбирный эль или холодный чай. Перед диваном гостей, на низком столике, тоже стояли напитки. Если чей-то бокал пустел, в студию выходили ассистенты и меняли его — причём не во время рекламы, а прямо в эфире.

Перед креслом Друри, на пюпитре высотой в двадцать шесть дюймов, лежала раскрытая папка с кольцами. А поверх белых листов — очки для чтения в тонкой оправе.