Месть артефактора (СИ) - Хай Алекс - Страница 12

В квартире царила тишина. Родители уже разошлись спать, холл был пуст — охрана спустилась на нижний этаж, чтобы не мешать семье отдыхать. А вот из кабинета Лены пробивалась полоска света.

Обычно сестра работала допоздна. Трудоголизм у нас — черта семейная.

Дверь в кабинет сестры была слегка приоткрыта, и я решил спросить, хочет ли она чашечку.

Я остановился у двери и прислушался, но не услышал клацанья клавиатуры — а Лена всегда печатала быстро, энергично. Не было слышно и шороха бумаг, бормотания под нос — она часто разговаривала сама с собой, когда работала над сложными расчётами. Только тихая музыка лилась из колонок компьютера.

Я тихо постучал костяшками пальцев по дереву:

— Лена?

Сестра не ответила.

Я толкнул дверь и первое, что я увидел — беспорядок. Сестра всегда была аккуратна, педантична до фанатизма. Каждая вещь на своём месте, каждая папка подписана и расставлена в шкафу по алфавиту. Даже ручки лежали строго параллельно краю стола, рассортированные по цветам.

Но сейчас…

На столе были разбросаны бумаги, клавиатура сдвинута под странным углом, почти по диагонали. Даже планшет лежал экраном вниз, а ведь Лена берегла технику как зеницу ока.

На ковре у стола я заметил опрокинутую чашку.

Что-то не так. Что-то капитально не так.

Сердце забилось ещё быстрее, и я инстинктивно сконцентрировал на кончиках пальцев силу стихий.

Земля откликнулась мгновенно — тяжёлая, надёжная сила, готовая защитить или атаковать. Воздух закружился вокруг меня невидимыми потоками, готовый вырваться вихрем.

Руки напряглись, каждая мышца была готова к бою.

Но тут я услышал слабый звук. Сдавленный, приглушённый, словно кто-то пытался говорить сквозь кляп или стонал.

Звук доносился из дальнего угла кабинета, там, где стоял большой дубовый стеллаж. Лена хранила в нём архивную документацию — папки, реестры, договоры, счета.

Магия текла по венам раскалённой лавой, готовая вырваться наружу.

Я рванул вперёд, обогнул стеллаж…

— Чёрт! — рявкнул я. — Лена!

Я выскочил из-за стеллажа — и застыл.

Денис Ушаков прижимал мою сестру к полкам с документацией. Его руки лежали на её талии, её руки обвивали его шею. Губы сомкнуты в поцелуе — страстном, долгом и совершенно не платоническом.

Волосы Лены растрепались, выбились из причёски. Бумаги, видимо сметённые в пылу страсти, были разбросаны вокруг.

Звук моего голоса заставил их вздрогнуть. Они резко шарахнулись в стороны, словно их ударило током.

Лицо Лены вспыхнуло красным — от корней волос до шеи. Глаза расширились от ужаса. Рот приоткрылся, но не издал ни звука.

Денис побледнел. Понял, что попался.

Ярость поднялась откуда-то из самых глубин, волной накрыла с головой. Я сделал шаг вперёд. Кулак сжался сам собой.

Лена увидела изменение в моём лице. Глаза её расширились ещё больше — теперь от настоящего ужаса.

— Саша, пожалуйста! — прошептала она. — Не поднимай шума. Прошу тебя…

Денис инстинктивно шагнул вперёд, закрывая её собой. Выставил руки вперёд — защищая или останавливая, непонятно.

— Саша, погоди, — сказал он твёрдо, но я слышал страх в его голосе. — Давно следовало всё тебе рассказать… Я виноват. Но выслушай…

Я сделал ещё шаг.

Кулак взметнулся сам, летя к лицу Дениса.

Он не отступил. Не попытался уклониться. Просто стоял, готовый принять удар.

Кулак всё же остановился в сантиметре от его челюсти.

Мне стоило огромных усилий сдержаться и всё-таки не врезать ему. Потому что Денис Андреевич Ушаков ой как это заслужил. И плевать, что дворянин.

— Ты. Поставил. Под. Угрозу. Честь. Моей. Сестры, — прорычал я, чеканя каждое слово.

Лена выглянула из-за плеча Дениса.

— Саша, честь никто не опорочил, — затараторила она. — Между нами только симпатия. Мы не… ничего не было… Только…

Я бросил на неё взгляд. Ну да, конечно.

— Симпатия, — повторил я вслух. Голос прозвучал насмешливо. — Конечно.

Лена закусила губу и стыдливо отвела взгляд.

Я опустил кулак, отступил на шаг и разжал пальцы — с трудом, но разжал. Магия постепенно отступала, возвращалась под контроль. Воздух успокаивался. Земля переставала дрожать.

Я повернулся к сестре.

— Иди в свою комнату, — велел я. — Немедленно.

Она открыла рот — возразить, оправдаться, ещё что-то сказать.

Я повысил голос:

— Сейчас же, если не хочешь скандала.

Лена вздрогнула, словно от пощёчины. Опустила взгляд в пол и прошла мимо меня, не поднимая глаз.

Я медленно повернулся к Денису. Он стоял прямо, руки по швам, словно был на смотре. Товарищ быстро взял себя в руки и встретил мой взгляд без уклонений. Виноват, но не сломлен.

— А ты пойдёшь со мной, — сказал я ледяным тоном. — Поговорим внизу, во дворе.

— Бить будешь?

— Это зависит от тебя.

Денис кивнул. Понимал неизбежность разговора и, к его чести, даже не пытался как-то оправдаться или соскочить.

В коридоре было всё так же тихо. Родители, к счастью, не проснулись. Только Штиль выглянул из своей каморки на звук наших шагов.

— Всё в порядке, — сказал я. — Спустимся во двор подышать воздухом.

Телохранитель недоверчиво прищурился — чутьё подсказывало Штилю, что всё-таки что-то да случилось. Но вмешиваться он не стал — уже хорошо изучил меня и понимал, что в случае реальной опасности я бы сам его предупредил. Штиль не любил лезть не в своё дело.

Мы с Ушаковым молча спустились по лестнице. В холле дежурили гвардейцы — опять смена Кузнецова и Волкова. Увидев нас, оба вскочили с мест.

— Господин Фаберже, что-то случилось? — спросил Кузнецов настороженно.

Наверное, выражение моего лица было красноречивым.

— Нужно поговорить с графом Ушаковым, — коротко ответил я. — На улице.

Я толкнул дверь и вышел во внутренний двор. Снег толстым слоем лежал на брусчатке, на перилах лестницы, на ветвях деревьев. Фонари горели тускло, окружённые ореолами света в снежной пелене.

Денис вышел следом. Гвардейцы — за ним. Служивые держались на расстоянии, но держали нас обоих в поле зрения.

Я знаком велел им отойти дальше. Кузнецов нерешительно переглянулся с Волковым, но подчинился. Они отошли к воротам, но продолжали искоса наблюдать.

Я повернулся к Денису.

Мы стояли лицом к лицу. Дыхание вырывалось паром. Снег садился на плечи, на волосы, таял на лицах.

Ушаков заговорил первым:

— Бей, если хочешь. Я готов принять удары, если тебе станет легче.

Он выпрямился, опустил руки по швам и чуть задрал подбородок вперёд, словно собирался поймать им кулак.

— Дурак ты, Денис Андреевич, — сказал я устало и покачал головой.

Денис непонимающе моргнул. Я провёл рукой по лицу, стирая снежинки.

— В смысле?

— Говори, — велел я. — Всё. С самого начала.

Денис набрал полную грудь воздуха. Из его рта и носа вырывались облачка пара.

— Я люблю Лену, — сказал он твёрдо.

Я молчал, смотрел на него. Ждал продолжения.

— Люблю с того момента, как впервые её увидел, — продолжил Денис. — Помнишь? Твой день рождения. Она спускалась по лестнице в зелёном платье. Смеялась над какой-то шуткой твоего отца.

Я помнил тот вечер. Точнее, воспоминания Александра подсказали. Даже то платье до сих пор сохранилось — изумрудное, с вышивкой, которую Лидия Павловна сделала сама. Лена иногда надевала его летом.

— С тех пор я не могу думать ни о ком другом, — Денис посмотрел мне в глаза. — Я пытался. Честное слово, пытался. Но всё бесполезно… И если ты сомневаешься в моих намерениях, то знай, что я хотел бы жениться на ней.

Эти слова прозвучали одновременно как вызов и как мольба.

Я усмехнулся. Горько, без веселья.

— Ты же понимаешь, что это невозможно.

Денис дёрнулся, словно я и правда его ударил.

— Твой отец — граф, титулованный дворянин, — начал перечислять я. — Мы из другого сословия. Граф Ушаков терпит нашу с тобой дружбу, потому что это полезно и выгодно. Но жениться на сестре купца? — Я покачал головой. — Никогда. Твой отец скорее сам тебя пристрелит, чем даст согласие на этот мезальянс.