Инженер. Система против монстров 7 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 8

— Женя! Фокусник! — выпалил Варягин.

Секунду спустя из тёмного проёма коридора вылетели две тени. Женя бежал первым, его лицо выглядело бледным, но сосредоточенным, пистолет он держал наготове. За ним, спотыкаясь и размахивая руками, нёсся Фокусник. На его лице застыла маска чистого, неподдельного ужаса.

— Там… там… — задыхаясь, прохрипел он. — Змея!

— Какая ещё змея? — нахмурился Варягин, материализуя в руке меч. — Мутировавшая? Уж? Гадюка?

— Белая! — выдохнул Фокусник. — Огромная! И с капюшоном!

Не успел он договорить, как из темноты коридора, откуда они выбежали, послышалось низкое, угрожающее шипение. Оно походило на звук, с которым раскалённый металл опускают в воду.

И она появилась. Из мрака на свет процедурной комнаты вытекла, именно вытекла, плавно и бесшумно, змея. Ослепительно белая, словно сделанная из фарфора. Её кожа не блестела, а светилась мягким, матовым светом. Длиной она была метров пять, а то и все шесть, толщиной с бедро взрослого мужчины.

Змея подняла голову на уровень наших глаз, и я увидел, что это действительно кобра. Её шея раздулась, образуя широкий, идеальной формы капюшон, на котором не было никакого рисунка, лишь чистая, молочная белизна. Голова была маленькой, изящной, с двумя крошечными чёрными ноздрями. А глаза… её глаза казались двумя идеальными, горящими рубинами. Они смотрели на нас без злобы, без ярости, но с холодным, отстранённым любопытством хищника, разглядывающего свой обед.

Кобра снова зашипела. Раздвоенный язык метнулся наружу, пробуя воздух на вкус, а я поймал себя на мысли, что это самое красивое и самое жуткое существо, которое мы встречали с начала апокалипсиса. Оно не выглядело как уродливый продукт случайной мутации. Оно выглядело как совершенное, законченное произведение искусства.

Искусства убивать.

В этой твари была какая-то порочная, совершенная гармония. Она не походила на тех же Шипохвостов с их язвами и кривыми наростами. Нет, эта змея выглядела так, словно эволюционировала миллион лет в стерильной лаборатории перфекциониста.

Над её треугольной, покачивающейся головой вспыхнула системная надпись:

Бледный Аспид — Уровень 7

Всего седьмой. Казалось бы, ерунда по сравнению с Гнилозубом или той тварью, что мы подорвали возле кинотеатра. Но мой внутренний датчик опасности сейчас ревел сиреной воздушной тревоги. В этой тесной комнате, заставленной шкафами и столами, эта тварь была королевой, а мы неповоротливыми кроликами.

— Лёша… — прошептала Олеся. — Она такая красивая… Не убивай её, пожалуйста…

Голос девочки дрожал, но в нём не было того липкого ужаса, который сковал Фокусника. Олеся смотрела на смертоносную рептилию широко распахнутыми глазами, в которых плескался нездоровый восторг юного приручителя.

Я хотел шепнуть, чтобы она замолчала и не привлекала внимания, но язык вдруг стал ватным и тяжёлым, как свинцовый слиток.

Аспид зашипел громче. Капюшон рептилии, до этого девственно белый, вдруг начал меняться. По матовой чешуе побежали едва заметные перламутровые разводы. Они закручивались в спирали, перетекали друг в друга, пульсировали в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Сложные, переливающиеся мандалы, меняющие цвет от сапфирово-синего до изумрудно-зелёного, они вращались, притягивая к себе взгляд, гипнотизируя, подчиняя.

Глаза змеи вспыхнули. Два алых рубина налились внутренним светом, став невыносимо яркими. Я попытался моргнуть, но веки не слушались.

Тело налилось какой-то сладкой, тягучей леностью. Звуки вокруг, дыхание товарищей, гул ветра за окном, всё это отступило, превратилось в белый шум. Остался только этот взгляд. И этот ритмичный, гипнотический танец узоров на капюшоне.

«Подойди…» — мысль, чужая, холодная и гладкая, как шёлк, скользнула в мозг. — «Подойди ближе. Тебе здесь больно. Тебе страшно. А у меня тихо, у меня хорошо…»

Периферийным зрением я заметил, как опустился меч в руках Варягина. Паладин, несгибаемый воин, человек-скала, сейчас стоял с пустым, расфокусированным взглядом, а уголок его рта подрагивал в полуулыбке. Женя замер, не донеся пистолет до линии прицеливания. Алина вообще подалась вперёд, словно зачарованная птичка.

ВНИМАНИЕ! Зафиксировано ментальное воздействие!

Тип воздействия: Пси-гипноз (Визуальный вектор).

Источник: Бледный Аспид (Уровень 7)

50% воздействия отражено артефактом «Ментальный шлем».

20% воздействия рассеяно за счёт разницы в уровнях и высокой сопротивляемости к ментальным атакам.

Эффект: Частичное подавление воли.

Сообщение Системы подействовало как ушат ледяной воды. Не полный ушат, конечно, но достаточный, чтобы сбить наваждение. Пятьдесят процентов. Шлем, мой невидимый, нематериальный трофей с Кровавого Цветка, сейчас активировался автоматически. Плюс моя собственная сопротивляемость…

Разум уже принадлежал мне, но эта дрянь пыталась усыпить его, тело будто обволакивал липкий сироп. «Думай, Иванов, думай!» — приказал я сам себе.

Гипноз работает, пока ты на нём сосредоточен. Пока ты смотришь в эти глаза. Нужно загрузить мозг. Забить оперативную память чем-то настолько сложным и чужеродным для природной магии, чтобы этот ментальный крючок просто соскользнул.

Разумеется, мой любимый сопромат и благословенная балка!

Я стиснул зубы, чувствуя, как пот катится по спине. Представим себе… представим себе стальную балку. Двутавр номер тридцать. Жёстко защемлённый с одного конца… Модуль упругости стали…

«Тихо… сладко… тепло…» — шептала тварь, пытаясь пробиться сквозь мои расчёты.

«Иди к чёрту!» — мысленно огрызнулся я.

Максимальный изгибающий момент в заделке… Теперь момент инерции сечения… Для тридцатого двутавра это примерно… примерно… черт, табличные данные…

Мозг скрипел, но сопромат работал. Бетонная логика инженерных расчётов встала плотиной на пути мутного потока чужой воли. Я почувствовал, как возвращается контроль над пальцами. Мизинец левой руки дёрнулся. Но двигаться сейчас не лучшая идея. Змея может броситься. Твою мать, почему она такая сильная? Седьмой уровень всего! А по мозгам бьёт не хуже Кровавого Цветка!

Я скосил глаза. Фокусник.

Иллюзионист стоял рядом, его лицо выцвело до белизны, а губы беззвучно шевелились. Его тоже не накрыло полностью! У него же пассивка, «Магическая интуиция» и сопротивление менталу! Он борется, но проигрывает. Его рука с палочкой дрожала, пытаясь подняться, но каждый раз падала обратно.

Кобра не атаковала. Она наслаждалась. Бледный Аспид медленно, грациозно покачивался, выбирая, с кого начать трапезу. Взгляд рептилии скользнул по Олесе, которая стояла ближе всех, протянув руки к «красивой змейке».

НЕТ!

Я инстинктивно чуть не вскинул руку, чтобы материализовать «Ксюху». Нельзя. Слишком медленно. Тварь среагирует на движение быстрее, чем я успею нажать на спуск. К тому же, если я промахнусь и задену своих…

Зрение. Она использует зрение.

Это кобра. Я лихорадочно перебирал в памяти остатки знаний из школьной биологии и документалок, которые иногда смотрел по вечерам под пиво с чипсами. Кобры — дневные змеи. Охотятся, полагаясь на зрение. У них, в отличие от гадюк, нет терморецепторных ямок на морде. Почти у всех видов кобр нет. Они не видят в инфракрасном спектре. Они не охотятся на тепло. Они охотятся на движение.

И на слух. У змей нет внешних ушей и барабанных перепонок. Они улавливают вибрации почвы всем телом. Мои шаги она почувствует. Но звук моего голоса, если не орать, может не заметить.

Её козырь зрение.

Она видит нас и гипнотизирует визуально.

Если выключить свет… нет, днём это не сработает. Нужно наоборот. Перегрузить сенсоры. Брошь. «Фонарщик». Мой самый первый, самый простой и самый недооценённый артефакт. Он висел у меня на куртке, прямо на груди, и мягко освещал полутёмное помещение.

Я собрал всю волю в кулак. Мне не нужно касаться броши руками. Достаточно было просто пожелать. Ментальная хватка змеи чуть ослабла, когда она подалась вперёд, готовясь к броску. Её целью была всё-таки не Олеся, а Варягин, самая крупная и вкусная угроза.