Левиафан - Эл Лекс - Страница 1

Глава 1

Вы когда-нибудь смотрели в глаза смерти? В любом ее проявлении? В мелькнувшей под ногами в момент прыжка бездне, в несущейся на полном ходу встречным курсом машине, в падающем сверху, точно на голову, кирпиче?

Или как я сейчас – в глазах человека, который хочет меня убить. На сей уже не истерично, как тогда, на причале, и уж тем более не показушно, когда цель – лишь привлечь к себе побольше внимания воплями и неадекватным поведением, нет. На сей раз в глазах Айсидора была холодная, хоть и не без безумного блеска, решимость отправить меня на тот свет. Такая решимость, что порой граничит с фанатичностью, а иногда, в самых терминальных случаях, даже пересекает эту границу.

И, судя по маленькому бумажному конвертику в руке Минина-младшего и тому, где и как он его получил, эта граница уже была пересечена.

В общем-то, ничего удивительного. Даже наоборот – теперь некоторые вещи встали на свои места. Теперь понятно, почему Айсидор так неадекватно себя ведет и совершенно ненормально реагирует на довольно простые вещи. Почему он такая истеричка и почему не видит берегов даже тогда, когда они видны без всяких подзорных труб и биноклей.

В моем мире, насколько я помню, детки богачей тоже нет-нет, да и баловались всякими запрещенными порошками и таблетками, так что нет ничего удивительного, что подобная практика существует и здесь. Надо же им как-то с жиру беситься…

Для меня правда в сложившейся ситуации ничего хорошего, говоря откровенно, не было. Айсидор и до этого был не самым предсказуемым и уравновешенным человеком, а сейчас, когда у него окончательно снесло крышу от того, что его выпнули из Академии, он вообще мог слегка поехать крышей. И шанс того, что сейчас он выхватит свой светящийся нож без разговоров и раздумий, резко стал равен почти что ста процентам. Я даже быстро огляделся, выцепляя взглядом из окружения то, что в теории может мне помочь – стальную крышку от мусорного бака в двух метрах от меня, ржавый обрывок цепи длиной в три звена прямо под ногой, и даже полусгнивший черенок от лопаты в углу. Все сойдет, если вдруг…

Но «вдруг» не случалось. Минин-младший почему-то не торопился доставать свой нож и пытаться настрогать меня на бастурму. Он даже не двигался, лишь оглядывал меня с ног до головы взглядом, полным холодной ненависти.

Ба-а-а… Да ножик-то по ходу ему еще и не вернули! Ну логично, Стуков же сказал, что вернет его только отцу Айсидора, а тот, если узнает, что произошло – таких тумаков выпишет сыночке, что тот неделю ходить не сможет, даром что аристократ! Как-никак семейную мариновую реликвию потерял, которая из поколения в поколение передается! Так что Айсидор, скорее всего, до последнего будет скрывать от отца утрату, да и сюда, за своим порошком, или что там у него в конвертике, наверняка явился именно для того, чтобы забыть о своем позоре…

А тут я. Тот самый позор. Или, вернее, его причина, что еще хуже.

А Минин-младший, судя по глазам, прекрасно помнит этот позор. И, будь при нем сейчас его ножик, он бы без раздумий полоснул.

Но ножика не было, а без него Айсидор на меня кидаться не решался – слишком уж свежи и болезненны были воспоминания о его провала на причале. И единственное, что ему оставалось – это зубоскалить, и он своего не упустил:

– А я думал, что первокурсникам никто не дает отгулов, да тем более сразу в город! Врут, выходит, злые языки, брешут! Или все же нет? Пожалуй, надо будет завтра наведаться к лорду Круксу и уточнить этот момент, а то вдруг окажется, что меня обманули!

Ну-ну, один уже попытался сходить к лорду Круксу с доносом, сейчас наверняка не рад своему решению! Впрочем, Айсидор действительно мог принести намного больше проблем, чем Довлатов, если только…

– Ага, валяй. – я кивнул. – А я в ответ схожу к твоему отцу и спрошу, в курсе ли он, что его сын шарится впотьмах по самым злачным районам Вентры, из-под полы покупая у всяких мутных типов запрещенные порошки… Или у тебя там таблетки? Впрочем, мне-то какая разница, уверен, что твой отец прекрасно поймет, о чем я говорю, даже если я не буду об этом говорить!

Гаденькая ухмылка моментально сползла с длинного лица Айсидора, и он прошипел:

– Ты не посмееш-ш-ш-шь!..

– Конечно, не посмею. – я кивнул и безучастно посмотрел в сторону. – Меня тут вообще не было. Ты же сам сказал, что отгулы первокурсникам не положены. Значит, и меня тут не было. Ведь не было же?

По сузившимся до ширины танкового триплекса глазам Минина-младшего было ясно видно, что он бы с большим удовольствием сделал так, чтобы меня тут действительно не было, или, вернее, не стало… Но инструментов к этому у него с собой по-прежнему не было, они не взялись магическим образом из ниоткуда, и поэтому поделать со мной аристократишка ничего не мог. Только злобно пробормотать что-то сквозь зубы, резко развернуться, хлопнув полой широкого плаща, и почти бегом отправиться прочь, подальше от меня.

Ну вот и отлично. А то развязывать драку в этой дыре у меня не было никакого желания – Айсидора-то тут небось каждая собака знает, не гляди, что птица высокого полета, он тут явно свой среди своих. Заорет еще дурниной – и к нему целая кодла на помощь подвалит, и вот они-то свои ножи не забудут где-то вне зоны досягаемости. С учетом того, что при мне вообще никакого оружия не было, мне это не нужно. Вполне достаточно и того, что Айсидор свалил, как побитая собака, недовольно бухтя под нос, и волноваться о том, что он меня сдаст, больше не требуется. Он явно больше испугался того, что я сдам его сам, нежели попытался напугать меня.

Бросив короткий взгляд по сторонам и убедившись, что больше ко мне никто пока что не проявляет интереса, я пошел следом за скрывшимся из виду Айсидором, и уже через два десятка шагов, вышел из проулка.

И передо мной наконец открылась Вентра. Такая, какой она была на самом деле, а не такая, какой я ее видел из окна роскошной яхты на колесах, что везла меня в Академию.

Квартал, в котором я оказался, был настолько же приличнее проулка, что я только что покинул, насколько пир в Академии в первый день учебы был приличнее всех последующих трапез. Но при этом в нем не просматривалось никакого лоска и глянца, на которые я уже успел насмотреться все в той же Академии – начиная от машин и карет, на которых приезжали детишки аристократов, и заканчивая их одеждой, которую они правда как в первый день сняли, так больше и не надевали, и не наденут, судя по всему, до самого конца обучения – ведь первокурсников, если верить Минину-младшему, не выпускают в город.

В общем, это был простой, довольно серый, квартал, объединяющий в себе сразу и производственные территории, и жилые. Туда и сюда от меня тянулись неширокие улочки, практически зажатые между домами, сложенными из потемневшего от копоти кирпича. Окна в них были застеклены, что не могло не радовать, но в большинстве случаев – еще и закрыты деревянными ставнями, причем изнутри, будто хозяева боялись, что к ним вломятся прямо через окно. На первом этаже, кстати, ставни везде, куда ни кинь взгляд, были заменены на решетки – грубые, судя по явным отметинам на металле, кованые вручную, – которые крепились к стенам на огромные болты. Такие огромные, что каждая шляпка была с половину моей ладони размером.

Сразу видно, что райончик соседствует с местным гетто. Положение обязывает, так сказать.

Но зато, в отличие от тех грязных проулков, в которых царила полная тишина, нарушаемая только редким далеким лаем псов, здесь звуковой фон был не в пример богаче. Рабочий район жил полной жизнью, и в основном жизнь у него была рабочая. Из открытых окон и дверей тут и там доносились удары молота по заготовке, пыхтение двигателей, короткие резкие гудки, похожие на паровозные, скрежет пилы по очень твердому дереву… или очень мягкому металлу? Никогда в этом не разбирался.

И это только те звуки, что доносились из зданий, а ведь сама улица тоже полнилась ими! То и дело мимо мерным шагом, чеканя подковами по брусчатке, проходила доходяга-лошадь, таща за собой телегу с таким же тощим и таким же уставшим возничим. Колеса повозки скрипели, а возничий поминутно сплевывал на мостовую коричневым – от жевательного табака, не иначе.