Кольцо отравителя (ЛП) - Армстронг Келли - Страница 39

За столом женщина усердно работает пестиком. Шум, который мы слышали — это какое-то автоматическое устройство для смешивания, бесконечно переворачивающее закупоренную пробирку. Когда вращение замедляется, женщина, не прерывая работы, протягивает руку и подкручивает механизм.

— Королева Маб, полагаю, — произносит Грей.

Женщина крошечная — не больше пяти футов ростом — с гладким темнокожим лицом и темными кудрями, убранными назад заколками. Потрясающими заколками, стоит добавить: настоящие произведения искусства из золотой филиграни. Её платье не менее великолепно — водопад нефритового шелка, сшитый по последнему писку моды: то, что я уже научилась называть эллиптическим кринолином — он немного выдается вперед, а сзади пышно спадает на турнюрную подушечку.

— Неужели вы не приняли меня за служанку Её Милости? — спрашивает женщина, вскинув бровь. Как и у мальчика, у неё английский акцент, но в нем слышны и другие нотки — намеки на то, что Эдинбург лишь очередная остановка в её бесконечных странствиях.

— Я бы не стал делать подобных предположений, — отвечает Грей.

В его голосе нет и тени сарказма. Никакого акцента на «Я». Тем не менее, Королева Маб щурится, изучая его. Затем вздыхает.

— Мальчишка принял вас за лакея, не так ли, — говорит она. — Стоит мне забыть его предупредить, и он совершает самую непростительную из ошибок.

— Он исправился с завидным апломбом, — замечает Грей. — И сомневаюсь, что он совершит её снова.

Она бросает сушеную траву в ступку.

— Тот самый печально известный доктор Грей, полагаю.

На этот раз он реагирует, хотя бы легким сжатием губ.

— Вам не нравится ваша дурная слава? — спрашивает она. — А мне моя нравится.

Прежде чем он успевает ответить, она продолжает:

— Можно подумать, вы выбрали бы свою стезю, не ожидая, что она принесет вам скандальную известность.

— Какую именно стезю?

— Науку о мертвых, разумеется. — Она заглядывает в ступку и добавляет несколько крошечных сухих листьев. — Человек без вашего цвета кожи и скандальной истории рождения и то удостоился бы своей доли косых взглядов и шепотков. Но вы? — Она качает головой.

— Возможно, я слишком предан своим исследованиям, чтобы позволить себе беспокоиться о подобном.

— О, вы беспокоитесь, — говорит она, не отрываясь от работы. — Вам нужно излечиться от этой специфической болезни, доктор Грей.

— И что же это за болезнь?

— Привычка беспокоиться до чертиков о том, что о вас думают другие.

Грей элегантно поводит плечом и ничего не отвечает.

— Вы молоды, — рассуждает она, продолжая работать пестиком. — Мир достаточно скоро выбьет из вас эту заботливость. — Она поворачивается ко мне. — А из тебя она уже выбита, дитя? Красивая девушка, нанявшаяся на работу к такому, как он? Девушка, что метит на более высокую ступень весьма необычной лестницы?

— Джек строит слишком смелые предположения на основе мимолетного знакомства, — говорю я.

— И разве наша подруга не права?

— Права. — Я направляю разговор в нужное русло: — Так вы и есть та самая легендарная Королева Маб.

— Не оправдала ожиданий?

— Честно? Нет. Вас назвали в честь феи. Я ожидала чего-то более… — я делаю жест рукой. — Театрального.

— Чего-то более театрального, чем потайной ход?

— Это был хороший штрих.

— Что до имени — да, я не так ослепительна, как фея. Но они хотели называть меня царицей Савской — это единственная «королева» их круга, которая похожа на меня. Я предпочла сама выбрать себе прозвище.

— Прозвище феи, способной принимать любое обличье.

— Именно.

— К тому же, если вернуться к Шекспиру — повитуха фей. Вот почему вы его выбрали. Возможно, для помощи при родах, но чаще — для того, чтобы их предотвратить.

Она смеется низким, мелодичным звуком.

— Джек права. Вы умнее, чем кажетесь. Подобные маски нам только на руку.

— Вы знаете, зачем мы здесь?

— Разумеется. Полиция считает, что я поставила яд для убийства троих мужчин, а вы защитите меня от них… вы, те, кто на них работает.

— Вы знаете, что всё сложнее, иначе не пригласили бы нас в свой дом.

— В мой дом? Это здание принадлежит пожилой паре, которая никогда не спускается в подвал и понятия не имеет, что за потайным ходом работает очень скверная женщина. Ход, который — как только вы уйдете — больше не откроется, так что вы будете выглядеть крайне глупо, если вернетесь сюда с полицией. Считайте мое приглашение актом доверия репутации доктора Грея как человека честного и непредвзятого. Или доверия к его сестре, чьи работы интересуют меня куда больше.

Маб ведет здесь замысловатую игру, которая выше моего оклада; я имела дело с черным рынком только со стороны правоохранительных органов. То, что она привела нас сюда, вроде бы дает нам власть над ней, но это иллюзия. Она тонко угрожает нам… выставляя это как акт доверия… и при этом дает понять: даже если мы воспользуемся этой информацией, это нам ничего не даст. Сама по себе — демонстрация силы.

Она права в том, что мы не выдадим полиции её логово. Мы не скажем даже МакКриди, во многом потому что, если я правильно его оцениваю, он и сам не захочет это знать. Если он не в курсе, где найти Королеву Маб, с него и взятки гладки перед начальством.

— Я не поставляла этот яд, — говорит она. — Именно этого вы и ждали от меня. — Она поджимает губы. — Неужели кто-то вообще признается в подобном преступлении?

— Иногда, — отвечаю я. — Если человек психически нездоров. Или если он этим гордится.

Или если он просто хочет получить место для ночлега и регулярную еду. Учитывая мой опыт знакомства с викторианскими тюрьмами, мне трудно такое представить, хотя, полагаю, всё возможно, если человек доведен до крайней нужды.

— Что ж, я пойду по ожидаемому пути, как бы скучно это ни звучало, потому что это правда. Я признаюсь во многих вещах, которых не следовало бы делать, но никогда — в том, чего не совершала, включая поставку яда.

— Преднамеренную, — вставляет Грей.

Она грозит ему пальцем.

— Верно. Как брат химика, вы прекрасно знаете, что большинство лекарств могут стать ядом при неправильном приеме. Однако я слышала, что здесь фигурирует мышьяк, а я его не держу. Как не держу ни стрихнина, ни цианида. Я слишком хорошо знаю, как люди полагают, будто любая женщина, имеющая дело с травами или химикатами, заодно приторговывает и смертью.

Она обводит рукой полки.

— Можете проверить сами, хотя не уверена, что это поможет. Вряд ли тот, кто продает мышьяк, станет вешать на него соответствующий ярлык.

Грей всё же подходит к полкам и начинает изучать банки. Поймав мой взгляд, он кивает, давая знак продолжать допрос.

— Вы продаете противозачаточные, — констатирую я.

Её брови хмурятся.

— Методы предотвращения беременности.

— Продаю. — Она замирает и встречается со мной взглядом. — Вас это смущает?

— Зависит от того, что именно вы поставляете, насколько это эффективно и что об этой эффективности думают ваши клиентки. Впрочем, это моё частное мнение, не имеющее отношения к текущему расследованию.

— За исключением того, что частное мнение может влиять на профессиональное. Вы опасаетесь, что я торгую бесполезным набором трав, вводя женщин в заблуждение, будто они защищены. Уверяю вас, мои методы куда эффективнее, чем…

Она осекается и смотрит на Грея.

— Не желаете ли выйти на время этого разговора? Я знаю, мужчинам такие темы в тягость.

— Я врач, и для меня это медицинский вопрос. А также социальный, поскольку я убежден, что ни одна женщина не должна рожать ребенка, которого она не готова растить.

— Что ж, надеюсь, вы и сами практикуете методы защиты.

Он моргает, а затем щурится, понимая, что она его провоцирует — проверяет на прочность его заявление о том, что ему комфортно обсуждать эту тему.

Она продолжает:

— Только не говорите мне, что вы не женаты и потому не нуждаетесь в подобных вещах, иначе я оскорблюсь, что вы сочли меня настолько глупой женщиной.