Кольцо отравителя (ЛП) - Армстронг Келли - Страница 24

— В чем-то ты совсем не такая, какой я тебя помню. В чем-то в точности та же самая.

— Иными словами, я такая же грубиянка, как и была.

— Не грубиянка. Просто сосредоточенная. Очень, очень сосредоточенная на текущей задаче, которая сейчас заключается в… газетах? — Он медлит. — А-а, ты ищешь, нет ли упоминания о смерти лорда Лесли.

— Еще слишком рано?

— Для прессы никогда не бывает слишком рано. Если бы дневной выпуск уже напечатали, они бы добавили спецвыпуск. Или выпустили вечернюю газету пораньше. К тому же, я уверен, кто-то уже успел тиснуть пару листков. Полагаю, доктор Грей велел мне собрать всё, что смогу?

— Он еще не просил, но они ему понадобятся, так что я действую проактивно.

— Проак…? — Он качает головой и не переспрашивает.

Я продолжаю:

— Проблема в том, что я не помню, как это делается.

— Ты не помнишь, как добыть газету?

Я стучу по виску туда, куда пришелся удар, полученный Катрионой.

— А-а, — говорит он. — Доктор Грей предупреждал, что в твоей памяти будут такие дыры, и ты можешь забыть самые обычные вещи.

— Я видела лотки, — поясняю я. — Но я не знаю, какой ближе, сколько брать денег и какие газеты самые надежные.

Он кивает.

— Значит, ты хочешь, чтобы я сходил за газетами.

Мой тон смягчается.

— Я бы не стала просить тебя о том, что могу сделать сама, Саймон.

— Тогда ты точно не та Катриона, которую я помню.

— Возможно, но в данном случае мне стоит во всём разобраться, чтобы в следующий раз справиться самой.

— Ну хорошо. — Он прислоняет тачку к стене конюшни. — Дай мне сменить сапоги, и пойдем вместе.

— Не обязательно. Ты можешь просто дать мне инструкции.

— Знаю, что могу, но у доктора Грея открыт счет, и раз газеты для него, тебе не нужно за них платить.

Когда я колеблюсь, он пристально смотрит на меня.

— Ты определенно не та Катриона, которую я помню.

— Да, но ты прав. Если я могу не тратить свои сбережения, я так и сделаю. Я подожду, пока ты переобуешься. И ещё… тебе стоит вымыть руки.

Он смотрит на свои ладони.

— Я не собираюсь есть.

— И всё же, раз ты кидал навоз, это мудро с точки зрения гигиены. Поверь мне на слово.

Он качает полголовой.

— Ну и странная же ты.

— Знаю, я не та Катриона, которую ты помнишь.

— О, та тоже была странной. Ты просто странная на свой лад.

— Приму это за комплимент. Умывайся, переобувайся и идем.

Мы заходим к двум торговцам на Принсес-стрит. Один — угловой киоск, не слишком отличающийся от тех, что я видела в Нью-Йорке. Другой — мальчишка, выкрикивающий свой товар. У первого есть газеты: и сегодняшние, и те, что вышли пару дней назад (они дешевле).

Газета стоит в среднем три пенса. Дешево, да? Кажется, что так, пока я не подсчитываю, что зарабатываю около пяти пенсов в день, а Грей и Айла платят значительно выше нормы. Ежедневная газета стоила бы больше половины моего дневного заработка. Хотя уровень грамотности в Шотландии выше, чем в Англии, это не значит, что обычный человек может позволить себе то, что современный мир считает копеечным товаром. Это объясняет, почему существует рынок вчерашних газет. И, судя по всему, рынок газет, бывших в употреблении.

Большинство покупателей — домашняя прислуга, вроде Саймона, берущая прессу для хозяев. А вот мальчишка чуть впереди нас прибежал из лавки за пару кварталов отсюда: его наняли читать газету рабочим. Они скидываются на газету и платят пацану мелкое жалованье, чтобы он сидел за столом и читал вслух, пока они работают. Викторианская версия радионовостей… с привлечением детского труда.

Саймон выбирает газеты в угловом лотке, и, когда мы отходим, он выдает мне идеологическую раскладку по каждой. Опять же, почти не отличается от моего мира. Есть те, что тяготеют к левым или правым политическим взглядам, те, что считают себя серьезными поставщиками фактов, и те, что ударяются в сенсации.

Наша следующая остановка — пацан, торгующий вразнос в основном листками. Листки — это именно то, на что похоже название: один большой печатный лист новостей. По словам Айлы, они были гораздо популярнее несколько десятилетий назад, но традиция живет, к лучшему это или к худшему. К лучшему — если рассматривать их как источник развлечения. К худшему — если ждать от них уровня газетного репортажа.

Все листки, что я видела, посвящены преступлениям, хотя бывают и другие. Криминальные, безусловно, самые популярные. Что касается содержания, то они похожи на фильмы, которые «основаны на реальных событиях». Но не все читатели понимают, что это не достоверный репортаж, что делает их интернет-помойками викторианской эпохи. К тому же они дешевые — по пенни за штуку, так что для тех, кто ищет только самые сальные подробности, они служат главным источником печатных новостей.

Когда мы подходим, мальчишка протягивает листок.

— Записать на ваш счет, мистер Саймон?

Саймон вскидывает брови.

— И откуда ты знаешь, какой мне нужен?

— Потому как это лучшее, что у меня есть, сэр, а такой проницательный господин, как вы, желает только лучшего.

— А что подразумевается под «лучшим», позвольте спросить? — вставляю я.

— О, это история, меньше всего подходящая для ваших прекрасных глаз, мисс. — Его глаза блестят. — Я обязан просить вас не читать это, но если вы решите пренебречь моим советом, то надеюсь, вы вспомните обо мне, когда вам понадобятся другие непотребные покупки.

Тут я не могу не рассмеяться. Ловко сработано.

— Да, боюсь, я проигнорирую твой совет. На самом деле, я заберу все непотребные листки, что у тебя найдутся, о смерти некоего лорда Лесли. Если у тебя их пока нет, прошу — откладывай для меня любые, что получишь, а я заплачу за них по полтора пенса.

— О-о, думаю, вы об этом пожалеете, мисс. Давайте я предложу вам честную сделку как новому клиенту. Четыре штуки за три пенса, и любые другие — по тому же тарифу.

Он протягивает тот листок, что предлагал Саймону, и еще три других.

— Мне нужны только те, что по делу Лесли, — уточняю я.

Он проводит испачканной чернилами рукой по пачке у своих ног.

— Они сегодня все про убийство Лесли, мисс. Уже четыре вида, а к закату, чую, будет вдвое больше.

Я поворачиваюсь к Саймону:

— Так быстро?

— Настолько быстро, насколько их успевают печатать, — отвечает Саймон.

— И сочинять.

— О, это совсем недолго, если смешать крупицу фактов с изрядной долей воображения.

Мальчишка хмыкает:

— Крупицу фактов? Да в каждом из них чистейшая правда!

Саймон держит два листка рядом.

— Значит, правда в том, что лорда Лесли убили и в его собственной постели, и в постели его любовницы одновременно?

— Возможно, он считал постель любовницы своей собственной, — парирует малец.

— Справедливо, — вставляю я. — Истина — штука переменная и зависит от интерпретации.

— Именно так, мисс! — подхватывает пацан. — Я это использую. Звучит больно заумно.

Саймон ворчит, что я «поощряю сорванца», пока мы забираем все четыре листка. Когда я собираюсь расплатиться, Саймон меня останавливает.

— Запиши на счет доктора Грея, — велит он мальчишке. — Так ты больше заработаешь.

— И то верно. Благодарю, сэр. Мне сохранять остальные, как просила барышня?

— Да, и разреши ей забирать их для доктора, нашего общего нанимателя.

Отойдя, я забираю у Саймона один из листков. Затем останавливаюсь и поворачиваюсь к мальчишке.

— Могу я узнать твое имя?

— Томми, мисс.

— А я Мэллори. Завтра зайду за остальными. О, и еще: лорд Лесли умер не в своей постели и не у любовницы. Он был дома, в охотничьей комнате.

Лицо Томми вытягивается.

— Как-то разочаровывающе.

— Нет, потому что сейчас будет самое интересное. — Я наклоняюсь и шепчу: — Он был в комнате один, когда умер. В комнате, где нет других выходов, нет открывающихся окон, и… дверь была заперта.

Глаза Томми округляются. Затем сужаются.