Смотри. На. Меня. (СИ) - Юдина Екатерина - Страница 5

Ведь от слияния со мной, конечно, может быть выгода, но настолько минимальная, что это поможет лишь тем, кто в полнейшей заднице.

То есть, семья этого Дарио настолько нищая и находящаяся где-нибудь в самом низу иерархии? Это же насколько их все пинают, что они даже подумали обо мне?

— Соболезную, — произнесла, поджимая губы. Не понимая, делая это иронично или действительно сочувствуя. Вроде, как я не должна испытывать к нему какой-либо жалости, но у нас, ущербных, жизнь действительно не особо сладкая.

— Чему? — спросил Дарио, щелкая зажигалкой и подкуривая новую сигарету.

— Да так, — я отвернулась и опять посмотрела на потолок.

Дыхание сбилось. По телу проходили судороги и казалось, что кости ломало.

Все это всего лишь от упоминания моей фамилии. Редже…

Я ненадолго закрыла глаза. Казалось, что я уже давно отошла от этого. Существовала в новой жизни, а сейчас вновь все нахлынуло.

И я опять задалась вопросом — с чего все началось? Действительно ли с автокатастрофы?

Моим родным городом является Турин и я родилась в по-настоящему счастливой, полной семье. Если так можно сказать про ребенка, чей отец в страхе держал весь город. Тогда я этого не знала. Была еще совсем маленькой и мир воспринимала немного не так, как он есть. Но у меня была бережная, любящая мать, старший брат, с которым я проводила все свое время и отец, пусть и суровый, мрачный, но носящий на своих крепких руках. Относящийся ко мне, как к принцессе.

И вот, когда мне было пять, жизнь разделилась на «до» и «после».

Я попала в автокатастрофу.

И это была не просто авария. Враги моего отца пытались меня украсть. Убить. Что-то пошло не совсем по их плану, ведь, наверное, они не рассчитывали, что машина, в которой меня везли, перевернется и вылетит с дороги, но все-таки, меня украли. Уже тогда я была переломанная на части, но в тухлом помещении заброшенного завода, они пытались окончательно со всем закончить. Их не интересовал просто выстрел в голову. Нужно было максимально изуродовать тело, чтобы позже мой отец смог его таким увидеть. Но, наверное, зная, что по их следам уже идут, эти ублюдки спешили. Правда, успели всего лишь переломать те кости, которые остались целыми. Звучит жутко, но я еще оставалась жива, когда приехали люди моего отца.

Но вопрос — насколько именно я была жива?

Я до сих пор помню, как отец обнимал меня в больнице и я чувствовала, как его руки дрожали. И я на всю жизнь запомню то, как плакала моя мама.

Впоследствии я очень много времени провела в больнице и, даже, когда меня забрали домой, я была под постоянным наблюдением врачей. А все потому, что окончательно я в себя так и не пришла. Тело практически не слушалось и я толком не ходила. Казалось, что одна нога была немного длиннее другой и меня кормили с ложки. Руки поднять я тоже не могла. Но, главное — лицо. Оно онемело и большей его частью я тоже двигать не могла. Левое веко не поднималось, губы толком не шевелились. Все осунулось. Я не была зациклена на своем лице, но, когда я лежала, могла бы сойти за обычного ребенка, а так лицо ни на мгновение не позволяло мне забыть про жалость остальных людей.

И, если раньше я постоянно слышала — «О, боже, какая красивая девочка» и остальные восхищения касательно моей внешности, то после этого… людям стало трудно на меня смотреть.

Это касалось и моей семьи. Или, даже в особенности их. Мама рядом со мной беспрерывно плакала. Иногда пыталась сдерживаться. Предпринимала попытки разговаривать со мной, но в итоге все заканчивалось ее всхлипами и слезами текущими по щека. Со временем она стала приходить ко мне все реже и реже. Думаю, ей было слишком больно видеть меня такой. И это была такая попытка оградиться.

Это касалось и отца. С его стороны слез не было, но в его глазах я видела раздирающую боль. Я теперь была поломанным существом, а не его прекрасной принцессой. Ко всему прочему, я стала жестоким напоминанием о том, что он допустил слабость и не смог защитить своего ребенка. Возможно, по этой причине, даже приходя в мою комнату, отец на меня не смотрел.

Лишь брат бывал у меня более-менее часто, хоть и случившееся по нему тоже ударило. Возможно, играло роль и то, что как позже оказалось, враги отца хотели украсить именно брата. Они думали, что в машине он, но в итоге решили, что сойду и я. Временами я остро чувствовала исходящее от него чувство вины, хоть и не считала, что брат в чем-либо виноват. Пыталась раз за разом говорить ему это и просто была рада его компании.

Но время шло, жизнь для всех продолжалась, у брата началась школа, репетиторы, друзья. И, несмотря на то, что он все так же продолжал иногда приходить ко мне, в своей комнате я в итоге оставалась одна. С каждым разом все дольше и дольше.

Я слышала голоса, доносящиеся с первого этажа. Знала, что к нам вновь начали приходить гости. И то, что в комнате брата иногда находились его друзья. Жизнь и правда для всех продолжалась, а я все надеялась, что однажды вновь стану ее частью, радуясь, когда ко мне заходил кто-нибудь из семьи.

Спустя полтора года жизнь опять разделилась на «до» и «после».

Мне было семь. Это не тот возраст, когда ты можешь понимать какие-либо взрослые дела, но изменившуюся атмосферу в доме даже я почувствовала. А, когда няни вывозили меня в сад на прогулку, я слышала обрывки разговоров людей моего отца. Они говорили, про то, что обстановка накаляется. Нужно срочно что-то делать.

Лишь значительно позже я узнала больше подробностей. Несколько кланов объединились против моего отца и ему так же теперь требовалось объединение с кем-нибудь сильным. Иначе власть в Турине была бы потеряна, а всю нашу семью вырезали бы.

Тогда я знала лишь о том, что отец собирался объединиться с кланом из Кампании. То есть, их власть находится в другом конце Италии, но из-за некоторых факторов их сотрудничество было бы очень выгодно обоим семьям.

Тогда в нашем доме и появился дон Моро. Глава клана из Кампании. И начался разговор про объединение.

Но так просто что-то такое не делается. Имеются свои правила. Поскольку клан моего отца был слабее и именно ему требовалась помощь, отец должен был что-нибудь отдать. Например, своего ребенка. По правилам дети это всегда самая лучшая гарантия чего-либо.

Моего брата отец отдать не мог. Естественно. Он же наследник. Если брат покинет клан, отец станет слаб. И, какой смысл в перемирии, которое создает лишь больше проблем?

Но дон Моро был великодушен и согласился забрать меня.

Отец и этому упирался. Несмотря на нависшую угрозу, как оказалось, он не был готов к тому, чтобы расстаться со своим ребенком. И искал разные варианты. Предлагал большие деньги. Недвижимость.

И для меня это стало тем, что встрепенуло. Мощно. До этого момента мне уже начало казаться, что я не нужна своей семье, но увидев, что отец все еще дорожил мной, даже несмотря на то, в каком состоянии я была…

Я была еще ребенком, но решила поступить, как взрослая. Сама сказала отцу, что готова уехать в Кампанию. Что хочу быть полезна и то, что это ведь обычная практика. Да и другого выбора нет. Если не я, отцу придется отдать моего брата, а я его слишком любила. Да и его ждала другая судьба.

Я видела, что для отца это было тяжелое решение, но и правда другого выбора не имелось. Если я не уеду с доном Моро всей семье может наступить конец. А если все будет хорошо и сотрудничество пройдет так, как и предполагалось, я буду в безопасности.

Было ли мне страшно уезжать? Еще как. Нам с детства мягко объясняют правила нашего мира и уже тогда я понимала, что меня в том месте просто убьют, если что-то пойдет не так. Но я верила в отца и в свою семью. Знала, что все будет хорошо.

И любой страх стоил того, с каким трудом меня отпускала меня моя семья. Как, перед тем, как я села в машину, они обнимали меня. Мама опять плакала. Брат просил остаться. Говорил, что что-нибудь придумает. И я была счастлива. Правда. Наконец-то чувствовала себя не ущербной калекой, на которую трудно смотреть, а частью семьи.