Чужие дети - Коваль Лина - Страница 8

Боже, нет…

– Что вы делаете?

– Буду вас спасать.

– Голым? – округляю глаза.

– А вы предлагаете… в одежде?

– Нет, – сглатываю.

В полумраке очертания не очень заметны, но я вижу, что мужчина стройный и у него… темные трусы.

– Здравствуйте. – Он быстро оказывается рядом.

– Зд-д-дра-ав-вст-твуйте.

– Замерзла?

– Д-да.

– Ну, пойдем.

Разгребая воду, он подхватывает меня одной рукой под ягодицы и прижимает к себе. Сразу становится теплее.

– Обнимите меня за плечи.

– Не буду я вас обнимать, – испуганно говорю. – Просто… подержусь.

– Ну держись, – смеется.

Буквально несколько секунд – и мы выходим из воды. Когда спаситель меня отпускает, я даже жалею, что все произошло слишком быстро. Мне снова холодно, но я отгоняю это странное чувство – желание тепла от постороннего человека, и, отряхнувшись, надеваю шорты.

– Как вас зовут? – спрашивает он, застегивая ремень на брюках, которые тут же покрываются мокрыми пятнами.

– Катя…

– Катя… А фамилия?

Всего на секунду мешкаю.

– Тихомирова, – улыбаюсь.

– Катя Тихомирова, – будто бы пробует на вкус мужчина.

Я пытаюсь вглядеться в его лицо, но получается плохо: из-за стеснения и оттого, что темно.

– А вы? Вас как зовут?

– По сценарию должен быть Рудольфом или Гогой, – быстро раскусывает мой замысел.

Я смеюсь и собираю покрывало в рюкзак.

– Рудольф мне не нравится, а Гога, он же Гоша, он же Жора у меня уже есть.

– Ваш парень?

– Нет. Мой лучший друг.

– Ясно. Пойдемте, я провожу вас, Катя Тихомирова. Я так понимаю… наша, киношная?

– МХАТ, второй курс, – гордо заявляю.

– Недурно.

– А вы… хотя бы оператор? – снова вспоминаю кинокартину «Москва слезам не верит».

– Режиссер. – Он останавливается под фонарем и медленно осматривает мое лицо и трясущиеся от холода руки. – Давайте погрею. – Делает шаг вперед.

– Не стоит. – Отступаю.

Его светлые глаза становятся чуть ироничными. А еще я замечаю в них легкий интерес.

– Ну хорошо…

Мы снова идем по набережной. На этот раз молча. Фонарей становится все больше, поэтому я исподтишка разглядываю нового знакомого. Он, кажется, вообще не смотрит на меня.

Вспоминаю, что он даже не представился.

– Вы…

– Катя! – слышу сзади обеспокоенный голос Захарова. – Ты где потерялась? Мы тебя везде ищем.

– Я… попала в неловкую ситуацию, но мне помогли.

Нагнав нас, Игнат крепко меня обнимает. Прижимает к себе и гладит по голове. Слезы непроизвольно выскальзывают из глаз.

– Замерзла вся. Купалась?..

– Ага.

– Одна?

– Да. – Понимаю, что это была полнейшая глупость.

– Спасибо вам, что выручили мою девушку, – благодарит Игнат.

– Пожалуйста, – в голосе спасителя снова звучит ирония.

Я чувствую разочарование, которое усиливается, когда поднимаю лицо. Интереса, даже легкого, в его глазах больше нет.

– Всего доброго, ребят, – абсолютно безразлично прощается незнакомец и, развернувшись, быстрым шагом уходит.

Настоящее время

Шувалово

С появлением Александровых и Григоровичей в доме, как и всегда, становится слишком шумно, но… вот парадокс: только лишь сейчас семья кажется полной.

Миша и Настя Александровы – наши старшие сводные брат и сестра по матери. Они близнецы, поэтому в детстве всегда держались особняком, да и сейчас… не сказать, что мы сильно дружим. Вежливое, родственное общение и добрососедство – не более того. Хотя кровная связь у нас все-таки имеется: родной отец близнецов – троюродный брат нашего папы.

– Катя!.. Похорошела! – вежливо приобнимает за плечи Миша. – Как там в Риге? – с легкой иронией спрашивает.

Я оборачиваюсь и поднимаю голову, чтобы рассмотреть невозмутимое лицо брата.

Боже… Я совсем забыла.

Дабы не допустить, чтобы Варшавский узнал о нашем с Лией местонахождении, отец предложил пойти на небольшой обман.

Про Брест были в курсе лишь единицы: родители, Генри, Аня и Жора Сташевский.

– Спасибо, все хорошо, Миш, – растерянно опускаю глаза. – Вы как?.. Как Мальдивы?

– Боже, как может быть в раю?.. – В залитую вечерним солнечным светом столовую вплывает Евангелина. – Естественно, шикарно. Привет, моя дорогая… Как ты? – Сделав такое жалостливое лицо, будто я только что кого-то похоронила, она расцеловывает мои щеки.

– Все хорошо, спасибо. Ты отлично выглядишь, – оцениваю ровный светло-кофейный загар и точеную фигурку.

– Спасибо. – Евангелина чуть высокомерно морщится и ждет, пока муж поможет ей разместиться за столом.

Александровы – особенная, яркая пара. Высокий, стройный жгучий брюнет-кинопродюсер и миниатюрная блондинка с острым характерным лицом поженились около пяти-шести лет назад. Евангелина Реброва тогда была начинающей, никому не известной актрисой. В браке у них появилась дочь – Белла. Они с Лией одного возраста.

А вот у Насти и ее мужа – известного в кинематографических кругах оператора-постановщика Артема Григоровича – детей нет и по медицинским показаниям быть не может. Для моей сводной сестры это обстоятельство – огромная незаживающая рана.

– Катюша моя вернулась. – Она входит, придерживая большую мягкую игрушку розового цвета. Кажется, это заяц. – Как же я скучала!

– Настя!.. Очень рада тебя видеть.

Мы тепло обнимаемся.

– А где Лиечка?.. Я подарок для нее приготовила.

– У Инги Матвеевны на кухне. Они там ужинают.

– Тогда схожу поздороваюсь. Она, наверное, меня и не вспомнит.

– Зря ты так думаешь, – успокаиваю ее. – Лия очень хорошо о тебе отзывается.

Смуглое лицо с благодарностью оживает.

– Пойду, – Настя кивает.

– Заодно проследи, как там Белла, – вдогонку бросает Евангелина. – Ты ведь помнишь, что мы сегодня уезжаем?

– Да, конечно. Я с радостью останусь с Бельчонком.

– Господи, не надо так ее называть, – раздражается Александрова-Реброва. – Пошлость какая!..

Подняв голову от экрана телефона, Миша награждает жену предупреждающим взглядом.

– Ну прости, – Настя смягчает неловкость своей искренней улыбкой. – Все время забываю, что тебе не нравится.

– Вы куда-то собираетесь? – тоже стараюсь сменить вектор беседы.

Так уж вышло, что Евангелина всегда слишком много говорит о дочери. По ее мнению, Белла самая красивая и умная. К тому же страшно талантливый и развитый не по годам ребенок, которому другие дети этого возраста, конечно же, проигрывают.

– Да, нас Варшавские позвали на ужин… О-о-ой, – в притворном ужасе она прикрывает рот. – Прости, дорогая!.. – вздыхает.

Все-таки актриса из нее никакая: сразу понимаю, что ляпнула Евангелина это намеренно, но мое лицо, уверена, остается невозмутимым. Приходится применить все навыки, которые знаю.

Мы с бывшим мужем из одной индустрии. Из одного бочонка. Это нормально, что я буду часто слышать его имя. Даже если откажусь от съемок в фильме своей мечты, Адам не переедет на другую планету. Он будет здесь, в Москве. Теперь чужой. Именно от этих невыносимых мыслей я скрывалась в Бресте.

Чтобы принять решение, Варшавский дал мне три дня, но прошло уже пять, а я до сих пор не удалила его номер из черного списка. Правда, теперь боюсь: вдруг Адам нашел на эту роль другую актрису?..

– Ничего страшного, Ева, – я холодно улыбаюсь и намеренно сокращаю имя невестки.

– Ты ведь знаешь, что Миша дружит с Адамом. Мы, конечно, здесь как между двух огней.

– Я давно переступила через этот… опыт, – открыто улыбаюсь брату. – Хотела сказать – негативный, но вспомнила, что негативного опыта не существует. Адам Варшавский – просто мой опыт. Ни хороший, ни плохой. Я живу дальше.

– Может, у тебя уже и новые отношения есть? – Евангелина игриво поправляет прическу. – А мы тут слово Катеньке сказать боимся…

– Может, и есть, – отпивая воду, загадочно веду плечами.