Чужие дети - Коваль Лина - Страница 1

© Коваль Лина, 2026

Исключительные права на публикацию книги принадлежат автору. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения автора запрещается.

Связаться с автором, а также узнать новости о творчестве можно через Телеграм канал: Лина Коваль. Автор

Посвящается моей сестре.

Девочке с небесно-голубыми глазами…

– Это ж надо, – обмахиваясь сложенным вдвое журналом, причитает женщина в соломенной шляпе, – такую хорошенькую дочурку оставить, а чужих детей воспитывать. Ни стыда, ни совести у этих мужиков!

– Хм… Простите?..

– А еще таким приличным кажется, весь из себя интеллигентный. Известный режиссер. Глаза бы мои не видели. Вчера, кстати, по телевизору показывали: с новой семьей ваш бывший муж на дорожке московского кинофестиваля красовался. Парнишки-то такие ладные у них, – склоняется ко мне и продолжает сплетничать, – а жена новая мне совершенно не понравилась. Бледная моль… Вы намного лучше!

Четырехлетняя Лия, сонно моргая, пытается вникнуть в ужасные, страшные по своему смыслу слова, поэтому я одариваю случайную попутчицу нарочито строгим взглядом и сквозь зубы, но ласковым тоном говорю:

– Доченька, давай-ка мы с тобой переоденемся. Скоро дедушка нас встретит.

Малышка стеснительно кивает, а я в который раз нервничаю из-за того, что незапланированная поездка началась с досадного обстоятельства: свободных двухместных купе в поезде «Варшава – Москва» не оказалось.

– Ой, простите, – все еще не унимается надоедливая соседка, – мысли вслух высказала. С самого Бреста на вас засматриваюсь. Надо же, как мне повезло. И какая вы хорошенькая, Катерина Антоновна! Прямо картиночка: беленькая, стройненькая, маленькая… Со всех сторон разглядывай – и ни одного изъяна. Уж очень похожи на вашу маму-красавицу в молодости…

– Благодарю, – буркнув под нос, придерживаю белоснежное платьишко, пока Лия пытается отыскать рукава.

– Да-а, были времена… Еще лет двадцать или… постойте… даже тридцать лет тому назад я была на спектакле в МХАТе имени Горького. Это самое яркое воспоминание о молодости – чудесный, пропитанный высоким искусством вечер. Постановка была сильная – «Мадам Александра», а ваша талантливая мама играла в ней Коломбу – юную девушку-цветочницу. Такая прелестная, тонкая, живая… А потом произошла та ситуация, и во всех газетах писали гадости. Ну… с вашим отцом… – прикрыв рот, она замолкает.

Я уже привычно стыдливо опускаю взгляд.

Господи, она же не будет это сейчас пересказывать?.. Здесь, в конце концов, ребенок! Хотя таких людей ничто не останавливает.

Являясь частью уважаемой в обществе семьи Шуваловых-Бельских, слышу подобные неуместные речи не впервые, но каждый раз хочется провалиться сквозь землю.

К сожалению, чувство такта, как и порядочность, многим чужды.

Неловкую ситуацию спасает молоденький парнишка-проводник:

– Москва через десять минут. Прибываем, – заглядывает он в купе после тихого стука. С интересом смотрит на меня. – Катерина Антоновна, давайте я вам помогу с вещами?

– Спасибо, но не стоит беспокоиться о нас, Сергей. Я взяла всего один чемодан, он на колесиках, поэтому я отлично справлюсь.

Справляться самой – вообще не проблема.

Видеть жалость на лицах близких и чужих после состоявшегося два с половиной года назад скандала и громкого развода – с этим справиться сложно.

И я… просто сбежала. Как трусиха.

В Бресте было спокойно.

Через связи отца удалось получить место в драматическом театре, Лия ходила в детский сад, жизнь была размеренной и тихой, пока я не получила ошеломляющую новость от своего агента.

– До свидания, Катенька!.. Мужа вам хорошего. Такая красавица должна быть при муже, – прощается у вагона попутчица.

– И вам всего доброго! – Поправив ремешок сумки на плече, поспешно отворачиваюсь и вглядываюсь в толпу.

Белорусский вокзал встречает суетой и неприятным запахом жженой бумаги.

– Фу, мамочка, – тут же морщится Лия. – Пойдем скорее…

– Сейчас. Нам нужно дождаться твоего дедушку. А хотя…

Среди плотного потока людей замечаю сначала высокую фигуру, а затем знакомую светлую шевелюру.

– Кажется, за нами приехал твой дядя. Генри! – подпрыгиваю в нетерпении.

Двухметровое чудовище в джинсах и футболке чуть не сбивает с ног.

– Привет, систер. Ты там у себя в Бресте жертв концлагерей играла? Чего такая худая, Пухляшка? – называет старым прозвищем.

– А ты все не выходишь из качалки? Немедленно поставь меня на ноги. – Звонко расцеловываю брата и поправляю тесное платье. – Лучше бы научился делать девушкам комплименты!

– А это что за принцесса Анастасия? Вот кто много ест! Какие у тебя щечки, зайка!.. – Он подхватывает Лию, которая звонко смеется и верещит так, что прохожие улыбаются:

– Дядя Генри, хватит!..

В предвкушении дышу теплым московским воздухом и наконец-то осознаю: я дома!

Мы дома!..

Ведь даже на расстоянии мы ни на день не расставались с семьей: общались по видеосвязи, обменивались фотографиями и отправляли друг другу памятные подарки к праздникам, а наше родовое гнездо в Подмосковье, огромный трехэтажный дом с тринадцатью спальнями – место, где я выросла и где меня всегда поддерживали, – настолько часто в последнее время стало мне сниться, что казалось – я схожу с ума от тоски.

– А папа почему не приехал?

– У него в театре какая-то комиссия, попросил меня. Он ведь считает, что я бездельник, – сообщает брат, подхватывая чемодан. – Как вы доехали, Катюш?

– Могло быть и лучше. Слава богу, все позади.

Лия, задрав голову, с изумлением за всем наблюдает. В такие моменты маленькое личико становится еще больше похожим на ее отца.

– Что-то случилось? – спрашивает Генри, как только мы оказываемся в прохладном салоне его двухдверного серого «БМВ», не предназначенного для поездок с багажом и детьми.

Я счастливо мотаю головой и сжимаю сумку.

– Мне написал Сташевский. Кажется, в скором времени у меня будет работа, – загадочно смотрю прямо перед собой.

– Ты же знаешь, что отец может не одобрить?

Я оборачиваюсь, проверяю пристегнутую дочь и становлюсь непримиримой. Ладони сами собой в кулаки сжимаются.

– И пусть… в этот раз я не буду с ним советоваться. Мне двадцать шесть. Я сама могу решить, в каких проектах буду сниматься и с кем буду жить.

После недолгой паузы слышу веселый смех.

– Это было не просто смело, – придуривается брат, – это звиздец как смело, Катя!..

– Дурачок, – радостно смеюсь, вытягивая руку и приглаживая пальцами его жесткие волосы. – Как же я по тебе скучала, мой «О. Генри»!

Когда замечаю белоснежные колонны старинного поместья Шуваловых, отреставрированного и приспособленного для жизни нашей большой семьи отцом, сердце выразительно трепещет.

Я так тосковала…

Как?

Как можно не испытывать ненависть к человеку, который лишил меня самого главного почти на три года?..

Мы паркуемся у входа, и я еще раз окидываю взглядом дом, подмечая детали: старинный кирпич, увитый плющом, и красоту венчающей свод черепичной крыши лепнины.

В доме два крыла: правое – с уютными, восхитительными гостиными, столовой, просторной кухней, кабинетом и комнатами для прислуги, левое – для жизни. Там находятся комнаты членов нашей семьи. Их так много, что от нетерпения всех увидеть мгновенно кружится голова.

– Кто дома? – интересуюсь.

– Мама сегодня в Щуке, Кать. У нее приемная комиссия, в этом году новый курс набирает. Анька на «Мосфильме», они там фильм о нашей семье снимают, – Генри без восторга закатывает глаза. – А Григоровичи и Александровы в отпуске. То ли на Маврикии, то ли на Мальдивах…