Любить зверя (СИ) - Володина Таня - Страница 3

Пора сворачивать разговор. От таких типов лучше держаться подальше, даже если они не проявляли агрессии. Их симпатия, их влечение, их любовь были ещё опаснее.

— Ладно, мне пора, — сказала я. — Увидимся вечером.

Он сморгнул, прогоняя наваждение.

— Слушай, а ты не видела здесь медведя?

— Медведя?

— Ну или большого волка. Или лося, я так и не понял. Мы кого-то подстрелили в лесу, ещё на рассвете, и с тех пор идём по следу. Эта тварь не придумала ничего лучше, как забраться в город. Как будто здесь ей помогут, ха-ха!

— А что, сезон охоты уже начался? — поинтересовалась я, садясь за руль.

— Для меня всегда сезон, — осклабился Треф.

Он ещё и браконьер!

— Никого тут нет, — сказала я. — Дорога была абсолютно пустой, пока ты не выскочил из кустов.

— Эй, Треф! — донеслось из леса. — Иди сюда, тут кровь! Собака взяла след!

— Пока, Уля, — попрощался Треф, с неохотой делая шаг назад. — Жду тебя вечером.

С Марком, Треф, с Марком. Одну ты меня никогда не застанешь. А если и застанешь, у меня на этот случай припасён розовый электрошокер со стразиками, похожий на тюбик помады.

Треф поправил ружьё и скрылся в зарослях на обочине, а я выдохнула и тронулась с места. Послышался лёгкий удар, словно задний бампер за что-то зацепился. Что за чертовщина? Я затормозила, глянула в зеркало заднего вида. На грунтовой дороге лежал… медведь? Матёрый волк? Мифический бабай?

Да нет, вряд ли.

Я присмотрелась. Больше всего непонятное существо смахивало на гигантскую лохматую обезьяну, да вот только у нас они не водились. Разве что из зоопарка сбежала. Похоже, животное пряталось за машиной, пока мы с Трефом болтали. Привалилось в изнеможении к бамперу, а когда я тронулась, оно потеряло опору и рухнуло на землю.

Помедлив и убедившись, что существо не шевелится, я вышла из машины. Вокруг было тихо — ни один листочек не шелохнётся, ни одна птица не закричит. Момент абсолютной тишины. Свет пронизывал берёзовые листья, пахло влажной землёй, мхом и лисичками. Воздух казался наэлектризованным, как перед сильной грозой.

Поднялись волоски на предплечьях, по спине побежали мурашки.

С опаской я подошла к зверю и заметила на шерсти запёкшуюся кровь. Кроме того, он был покрыт толстой коркой грязи с головы до ног. Видимо, во время погони провалился в болото, а потом выбрался — грязь и засохла.

Бедный! Это его затравил Треф со своими дружками.

Как травил меня пятнадцать лет назад…

Сердце сжалось от сочувствия к раненому лесному зверю. Я присела рядом с ним. Положила руку на свалявшуюся шерсть, в которой запутались сухие веточки и сосновые иголки, — никакого отклика. Как будто мёртвый. Но он же догадался спрятаться за машиной, когда мы с Трефом разговаривали? Значит, совсем недавно он был жив и собирался спастись. Он много часов убегал от убийц. Он не хотел умирать.

С трудом я перевернула зверя на спину и убрала с морды спутанные пряди.

Ох! Это был не зверь!

Это был человек.

Мужчина.

Самый красивый мужчина, которого мне доводилось встречать.

Глаз заплыл, на широкой скуле — рваная рана, борода в грязи и засохшей тине. И всё же фантастически красив: симметричные черты лица, крупный рельефный нос, словно вылепленный талантливым скульптором, выступающие надбровные дуги, придающие всему облику демоничности и брутальности.

Специфическая, грубоватая, но крайне привлекательная внешность. Глаза у мужчины были закрыты, но длинные пушистые ресницы слегка подрагивали.

Жив.

Я быстро оглядела его. Похоже, он получил несколько пулевых ранений и сломал ногу. Трудно было сказать точнее — растительность на теле мешала осмотру. Он был поразительно волосат: мощную грудь, руки, бёдра и голени покрывала густая поросль, а с головы ниспадала копна спутанных волос длиной до пояса. Поэтому его и приняли за животное.

Ко всему прочему на нём не было ни клочка одежды.

Красивый голый умирающий мужчина.

На вид я дала бы ему лет тридцать.

Я достала телефон. Куда звонить? В скорую, чтобы прислали машину, или в полицию? Огнестрел — это точно к полицейским. Нужно дать показания против Трефа, я же свидетельница покушения на убийство. Нельзя безнаказанно стрелять в людей и травить их, как диких зверей. Да и зверей травить нельзя! Браконьерство карается законом.

Мужчина шевельнулся и глухо застонал.

Я быстро набрала доктора Полянкина, который лечил бабушку. Первоочередная задача — обеспечить человеку врачебную помощь, а всё остальное потом. Я ещё успею заявить на Трефа и его подельников. Садисты! Устроили охоту на человека.

— Добрый день, Иван Ильич! Нет, с бабушкой всё по-прежнему, я звоню по другому поводу…

Волосатая рука проворно выхватила мой телефон и сжала с такой силой, что треснул экран. Тонкий корпус смартфона перекосился, звонок прервался.

— Что ты делаешь?! — я обернулась к раненому. — Я звоню в больницу!

У него оказались зелёные глаза — зелёные, как мох в лесу. Яркие, живые, блестящие. Я никогда не видела настолько выразительных и необычных глаз. Они затягивали и заставляли сердце замирать, как будто их владелец обладал даром гипноза или, может быть, телепатии.

Наваждение какое-то.

Я вырвала телефон из его рук и попыталась включить. Бесполезно. Аппарат безнадёжно испорчен.

— Зачем ты сломал телефон? — спросила я. — Как теперь вызвать скорую?

Он смотрел на меня несколько секунд со странным выражением — словно пытался вспомнить, кто я такая. Прямо как давешняя кассирша в магазине! Потом закрыл глаза и вырубился.

Ох! И что же делать?

И тут мне пришло в голову, что он не случайно сломал телефон. Он не хотел, чтобы я звонила врачу или кому-то ещё. Он предпочитал умереть в одиночестве на пыльной лесной дороге, лишь бы не обращаться к людям за помощью. Почему? Чего-то боялся? От кого-то скрывался? Натворил что-то страшное? Или он нудист-мизантроп, склонный к бродяжничеству?

Бросить его я не могла. Кем бы он ни был, негуманно оставлять его без помощи. Да и жаль молодого красивого мужика, у которого вся жизнь впереди. Если он поправится, конечно.

С огромным трудом, матерясь сквозь зубы, я затащила его на заднее сиденье «миника» и рванула домой. А у самого въезда в коттеджный посёлок осознала, что привезла раненого прямо в лапы убийцы.

Вот же чёрт!

Если устроить его у нас дома, то Треф быстро обнаружит недобитую жертву. Он и так следил за мной, подозревая, что я — та самая девчонка, которую он гонял в детстве. А теперь он точно от меня не отстанет: у него проснулся ко мне непреодолимый сексуальный интерес, и с этим придётся мириться.

И Марк… Как Марк воспримет появление неизвестного мужика в нашем коттедже? При всей своей доброте муж вряд ли согласится приютить его, скрывать от соседей и лечить без помощи врачей. Он сто процентов позвонит в скорую и полицию.

Что ж, другого варианта я не видела.

Я развернулась и поехала к бабушкиному дому, стоявшему на окраине Мухобора. С одной стороны к дому подступал буреломный лес, с другой — заболоченные луга, поросшие чёрной осокой и таволгой. Через пару километров начинались настоящие, непролазные топи. Клюква там росла сочная и нереально крупная, но никто, кроме бабушки, на болота не ходил. Я просила взять меня с собой, но она строго-настрого запретила приближаться к лесу и болоту.

«Бабай унесёт».

Другого жилья поблизости не было. Только угодья конно-туристического клуба примыкали к участку бабушки. Этот клуб построили после моего отъезда из Мухобора — конюшню, манеж и левады для лошадей. Там же располагался и дом хозяйки — Зои Ярцевой, сорокалетней петербурженки, одержимой лошадьми. Соседство с конным клубом бабушку не беспокоило, она тепло отзывалась о Зое.

Зоя бабушку и нашла — без сознания, лежащей на тропинке, которая вела к болотам.

Я припарковалась не у дома, а сразу около бани. Тащить грязного человека в дом бессмысленно, сначала его нужно помыть и хотя бы осмотреть раны. Если он до сих пор не умер от потери крови, то, возможно, его ранения не смертельны?