Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 4 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 8

Неделя.

У меня холодок пробежал по спине. Через неделю у мужиков в руках останутся черенки от лопат. Через неделю встанет проходка в Волчьем логу, потому что бить шпуры будет нечем — буры стачиваются. Черт, да мы даже барак достроить не сможем без гвоздей!

Это крах. Не громкий, с перестрелками и взрывами, а тихий, унизительный паралич. Всё просто задохнется.

— Андрей Петрович, — голос Степана вывел меня из ступора. — Что людям говорить? Бригадиры уже шепчутся. Архип вчера ругался, что железа полосового нет, не из чего оковку для тачек делать.

Я повернулся. Лицо у меня, надеюсь, было каменным. Паниковать нельзя. Стоит мне показать страх — и всё посыплется. Люди верят в меня, как в чудотворца. Чудотворец не может не знать, что делать.

— Ничего не говорить, — жестко сказал я. — Панику не разводить. Скажи сорокам своим, чтоб языки прикусили.

— Но, Андрей Петрович, шила в мешке…

— Я знаю! — рявкнул я так, что Степан вздрогнул. — Я знаю, Степан! Но если сейчас скажем, что нас душат, завтра треть артельщиков из новых сбежит. Скажешь бригадирам — задержка временная. Разгильдяйство дорожное. Пусть берегут инструмент как зеницу ока. Сломал лопату — штраф. Потерял кайло — вычет из жалования в тройном размере. Старый инструмент не выбрасывать, всё в починку, до последнего обломка.

— Это жестко, мужики роптать будут.

— Пусть ропщут. Это лучше, чем если завтра я их всех распущу по домам, потому что нам копать нечем.

Я снова сел за стол, потер виски. Голова гудела.

Эта война была страшнее, чем перестрелки с бандитами Рябова. Там я мог ответить пулей, хитростью, ловушкой. Там враг был виден. А здесь… Как воевать с бумажкой? Как воевать с тем, что тебе просто не продают товар?

— Они ждут, что я приползу, — вслух рассуждал я. — Что «Воронов и Ко» встанет, люди взбунтуются, и я приду к ним на поклон. Продавать прииски за бесценок. Или проситься под их крыло.

— Скорее всего, — кивнул Степан. — Демидовы конкурентов не терпят. Они их или поглощают, или уничтожают.

В дверь постучали. Вошел Архип, черный от копоти, злой как черт.

— Андрей Петрович! — с порога начал он. — Там на «Змеином» ось у вагонетки лопнула. Опять! Я говорил, металл дрянь! Мне перековывать не из чего, запасы кончились. Где сталь, которую обещали?

Он смотрел на меня с надеждой и требованием. В его глазах читался немой вопрос: «Ты же главный, ты же всё можешь. Дай мне железо, и я переверну мир».

Я посмотрел на свои руки. Чистые, не в мозолях. Руки управляющего, который загнал своих людей в ловушку собственной самонадеянности.

— Будет сталь, Архип, — соврал я, глядя ему прямо в глаза. Голос звучал уверенно, по-хозяйски. — Обоз задерживается. Дожди, дороги развезло. Потерпи пару дней. Свари ось кузнечной сваркой, наложи бандаж.

— Да какой бандаж, Андрей Петрович! — взвыл кузнец. — Не держит оно! Сыромятина!

— Придумай что-нибудь! — отрезал я. — Ты мастер или кто? Выкручивайся. Снимай с нерабочих телег, ищи металлолом. Но чтобы вагонетки ходили.

Архип постоял, тяжело дыша, сжимая в огромных кулаках замусоленную кепку. Потом махнул рукой и вышел, хлопнув дверью так, что жалобно звякнули стекла.

Степан посмотрел на меня с жалостью.

— Долго мы так не протянем, Андрей Петрович. Кузнечной сваркой Демидовых не победишь.

— Знаю, — я смотрел на закрытую дверь.

Я чувствовал себя загнанным зверем. Шах и мат в два хода. Перекрыть поставки, аннулировать договоренности. И сидеть ждать, пока выскочка сам себя сожрет.

— Степан, — тихо сказал я. — Готовь людей. Архипа, Матвея, Раевского.

— Зачем? Будем склад заводской грабить? — невесело пошутил он.

— Нет. Грабить мы никого не будем. Мы сделаем то, чего от нас Демидовы точно не ждут.

Я подошел к карте на стене, где был отмечен Волчий лог и выходы руды.

— Если нам не дают железо… мы возьмем его сами. Из земли. Напрямую. Без квот, без купцов и без их поганых разрешений.

— Андрей Петрович, — Степан побледнел. — Это же завод строить надо. Полного цикла. Это… это невозможно так быстро.

— А у нас есть выбор? — я повернулся к нему. В глазах Степана я видел страх, но мне нужно было зажечь в них хотя бы искру той самой безумной веры, которая вела нас до сих пор.

— Выбора нет, Степан. Либо мы станем железом, либо нас сотрут в порошок. Экономическая война началась. И пленных в ней не берут.

Ночь опустилась на «Лисий хвост» тяжелым, влажным одеялом. За окном моросил мелкий, противный дождь, превращая двор в грязное месиво, но мне было плевать на погоду. Внутри меня бушевал шторм куда страшнее — шторм из страха, злости и отчаянной решимости.

Я сидел за своим столом, заваленным бесполезными теперь накладными и отказами, и смотрел на пламя керосиновой лампы. Она коптила, стекло почернело, но света хватало, чтобы видеть лица людей, которых я выдернул из постелей посреди ночи.

Степан, мой верный управляющий, сидел с краю, бледный, нервно теребя пуговицу на жилете. Архип, кузнец с руками-молотами, хмуро смотрел в пол, его одежда пахла окалиной и потом. И Раевский — наш «инженерный гений» из ссыльных, с тонкими чертами лица и горящими, умными глазами, в которых сейчас читалась тревога.

Они ждали. Ждали, что я скажу: «Всё кончено, расходимся». Или: «Завтра идем на поклон к Демидовым».

— Мы в заднице, — сказал я просто, без предисловий. — Глубокой и беспросветной. Лопаты кончились. Гвоздей нет. Сталь для осей вагонеток — миф. Демидовы перекрыли всё.

Архип тяжело вздохнул, будто кузнечный мех спустил воздух.

— Так я ж говорил, Андрей Петрович… Сыромятина не держит. Встанем через неделю.

— Встанем, — согласился я. — Если ничего не сделаем.

Я встал и подошел к карте на стене, где углем был обведен Волчий лог. Резко развернулся к ним и хлопнул ладонью по столу, заставив лампу подпрыгнуть.

— Но мы не встанем. Мы будем строить завод. Сами. Здесь. Тянуть и откладывать уже некуда. Полумеры не прокатят.

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Степан перестал теребить пуговицу. Архип поднял на меня взгляд, в котором читалось откровенное сомнение в моем психическом здоровье. Даже Раевский, обычно готовый к экспериментам, нахмурился.

— Андрей Петрович, — осторожно начал Степан, прочистив горло. — Вы… шутите? Завод? Казенные заводы годами строят! Там тысячи людей, там инженеры из столиц, там бюджеты как годовой доход губернии! А у нас что?

— А у нас есть то, чего у них нет, — отрезал я. — Необходимость. У них есть время воровать и писать отчеты. У нас времени нет. У нас есть выбор: сдохнуть или сделать.

Я вытащил из ящика стола стопку грубых, наспех набросанных чертежей. Листы были изрисованы схемами: профиль домны, разрезы кауперов, схемы литниковых каналов. Я рисовал это по памяти, выскребая знания из тех уголков мозга, где хранились лекции по истории металлургии и хоть какая-то информация из будущего.

— Смотрите сюда, — я ткнул пальцем в чертеж домны. — Это не монстр, которого строят на Невьянском. Это малая домна. Компактная. Но принцип тот же.

Архип наклонился над столом, щурясь в полумраке. Его грубый палец прочертил линию по бумаге.

— Кирпич огнеупорный… Кожух железный… — бормотал он. — Андрей Петрович, вы хоть понимаете, сколько тут кладки? Печники нужны, мастера! А у меня кто? Ванька Косой да Федька? Они печку в бане два раза перекладывали, пока тяга пошла!

— Значит, научатся с третьего! — рявкнул я. — Архип, ты меня слышишь? Нет у нас мастеров! Нет! Есть ты, есть твои руки, и есть моя голова. Всё!

Кузнец набычился, его шея покраснела.

— Да не сдюжим мы! — грохнул он кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Это ж не подкову ковать! Это стихия! Рванет — пол-леса снесет! Металл лить — это вам не песок мыть! Флюс нужен, шихта правильная… Где я это возьму? Я кузнец, а не доменщик!

Я схватил его за грудки. Архип дернулся, но я не отпустил.

— А я фельдшер, Архип! Фельдшер! Я людей лечил, а не золото мыл! И паровые машины я в глаза не видел, пока сюда, на прииск не попал! Но они работают? Работают, черт побери⁈