Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 4 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 5

— Так ведь и выбора у них нет, — возразил Степан. — Либо к нам, либо в петлю, либо по миру. Зима близко. Жрать захотят — спесь поубавят.

Я барабанил пальцами по столу. Пять семей. Если там есть хоть пара толковых голов — это того стоит. А спесь… Спесь лечится трудом и моей властью.

— Собирайся, Степан, — решил я, резко вставая. — Завтра выезжаем. Возьмем Игната, Савельева и десяток казаков.

— Зачем столько охраны? — удивился Степан. — Война вроде кончилась.

— Береженого Бог бережет. Да и впечатление произвести надо. Поедем не как просители, а как сила. Пусть видят, к кому на поклон идти придется.

Дорога до города заняла весь день. Ехали быстро, не жалея лошадей. Я смотрел на мелькающие деревья и думал о том, что строю странное государство. Беглые каторжники, староверы, казаки, теперь вот ссыльные дворяне. Ноев ковчег, честное слово. Только вместо потопа — уральская глушь и мои амбиции.

В город въехали уже в сумерках. Ефим Савельев, есаул, держал своих ребят в строгости: шли красиво, стремя в стремя, сабли не звякали, только храп лошадей да мерный стук копыт по мостовой. Прохожие шарахались, провожая нас настороженными взглядами. Воронов приехал. С силой приехал.

Я остановился у постоялого двора, бросил поводья подбежавшему мальчишке.

— Степан, — сказал я, отряхивая дорожную пыль с плаща. — Сними таверну на завтра. Целиком.

— Целиком? — переспросил он. — Дорого встанет, хозяин заломит…

— Плевать. Плати сколько скажет. Мне нужно, чтобы там не было ни одной лишней пары ушей. Ни пьяниц местных, ни шпионов купеческих. Только мы и эти… «благородные».

— Сделаю, Андрей Петрович.

— И приглашения разошли. Прямо сейчас. Напиши так, чтобы поняли: это их последний шанс.

Утро выдалось серым, промозглым. Таверна обычно гудела с самого рассвета, но сегодня там было тихо. Хозяин, получивший, видимо, двойную плату за простой, лично выставил за дверь всех завсегдатаев и теперь суетился, расставляя стулья в общем зале.

Я сидел во главе длинного стола. Справа — Степан с бумагами. Позади, у стены, замерли Игнат и Савельев. Руки на эфесах, лица каменные. Десяток казаков ожидал на улице, создавая недвусмысленный намек на серьезность намерений.

Они начали приходить к десяти. Степан шептал мне на ухо кто есть кто.

Первым явился высокий, сухой старик с безупречной осанкой и штопаным сюртуком — барон Корф, как шепнул мне Степан. За ним — семья Бельских: муж, одутловатый, с красным лицом, жена, кутающаяся в потертую шаль, и двое сыновей-подростков. Потом подтянулись остальные.

Всего набралось человек пятнадцать. Мужчины, женщины, несколько детей. Они рассаживались неохотно, косясь на меня, на казаков, друг на друга. В воздухе пахло нафталином, старым сукном и той особенной, кислой гордостью, которая свойственна людям, потерявшим всё, кроме фамилии.

Они ждали. Ждали, что я — купец, выскочка, «чумазый» — начну расшаркиваться, предлагать чаю, уговаривать.

Я молчал. Я просто смотрел на них, изучая. Кто сломлен, а кто еще барахтается. Кто зол на судьбу, а кто готов грызть землю.

Когда последний стул скрипнул, и тишина стала вязкой, я заговорил. Не вставая.

— Господа, — мой голос был ровным, без тени заискивания. — Я знаю, кто вы. И я знаю, в какой вы… ситуации.

Барон Корф дернулся, словно от пощечины.

— Для чего вы нас пригласили? — Начал он дребезжащим, но надменным баритоном, приподнимаясь. — Если вы собрали нас здесь, чтобы читать нотации о нашем положении, то смею заверить…

— Сядьте, — оборвал я его. Тихим голосом, но так, что старик осекся и медленно опустился обратно. — Я собрал вас не для нотаций. Времени у меня мало, а дел много. Поэтому буду краток и говорить как есть.

Я обвел взглядом зал. Бельский нервно теребил пуговицу, его жена смотрела в пол. Молодой парень с горящими глазами — кажется, из семьи Раевских — сжимал кулаки под столом.

— Вы здесь никто, — сказал я, чеканя каждое слово. — В этом городе, в этой губернии ваши титулы не стоят и ломаного гроша. Вы не нужны губернатору, вы смешны купцам, вы чужие для простого люда. Ваши поместья далеко или проданы, ваши связи оборваны. Что вас ждет? Долговая яма? Голодная смерть на чердаке? Или ваши дети пойдут просить милостыню на паперти?

Слова были как удары хлыста. Женщина в шали всхлипнула. Бельский побагровел, его шея налилась кровью.

— Да как вы смеете! — вскочил он, опрокинув стул. — Мы дворяне! Мы служили Империи! А вы… вы кто такой⁈ Купчишка!

Он двинулся ко мне, сжимая кулаки.

Игнат просто сделал полшага вперед и положил руку на рукоять револьвера. Щелчок взводимого курка в тишине прозвучал громче пушечного выстрела.

Бельский замер. Савельев, стоявший с другой стороны, лениво поправил портупею, глядя на «бунтовщика» как на пустое место.

— Сядьте, — повторил я, не повышая голоса. — Игнат не любит крика. Он его раздражает. Может и не сдержаться.

Бельский медленно, тяжело дыша, поднял стул и сел. В зале повисла мертвая тишина. Они поняли. Игры в благородство кончились. Здесь, в этой таверне, есть только одна власть — моя.

— А теперь слушайте, — продолжил я, словно ничего не произошло. — Я предлагаю вам сделку. Не милостыню, не подачку, а сделку.

Я положил ладони на стол.

— Мне не нужны ваши титулы. Мне плевать на ваши гербы. Мне абсолютно все равно, кто были ваши предки. Но мне нужны ваши знания.

Я посмотрел на Раевского-младшего.

— Вы учились в инженерном корпусе?

Парень вздрогнул.

— Да… Не закончил. Два курса.

— Чертежи читать умеете? Нивелиром пользоваться?

— Умею.

— Хорошо. А вы, сударыня? — я кивнул женщине рядом с Корфом. — Мне говорили, вы преподавали французский и арифметику?

— Да… — тихо ответила она.

— У меня в поселке школа. Дети рабочих. Они хотят учиться. Им неважно, баронесса вы или нет, главное — чтобы объясняли понятно.

Я перевел взгляд на Корфа.

— Мне нужны управленцы. Люди, которые умеют вести учет, писать бумаги так, чтобы чиновники не подкопались, следить за порядком. Мне нужны врачи, инженеры, учителя.

Я следил за их реакцией.

— Я предлагаю вам работу. Тяжелую. Грязную. В глуши. Там нет балов и театров. Там угольная пыль, стук машин и тайга на сотни верст. Но там вы будете сыты. У вас будет теплый дом. У ваших детей будет будущее. И, самое главное…

Я сделал паузу.

— Там вы снова станете уважаемыми людьми. Не за фамилию, а за дело.

Молчание стало другим. В нем больше не было только обиды. В нем появилась растерянность и… надежда. Слабая, робкая, но надежда.

— И что мы должны делать? — спросил Корф. В его голосе уже не было надменности, только усталость. — Стать вашими приказчиками?

— Стать моими соратниками, — поправил я. — Но на моих условиях. Забудьте, что вы баре. Там, на приисках, барин один — я. И закон один — мой. Будете нос воротить от мужиков — выгоню. Будете лениться — выгоню. Будете интриги плести — выгоню.

— Это… жестко, — пробормотал Раевский.

— Это честно. Я даю вам кров, защиту и деньги. Хорошие деньги, серебром. Вы даете мне свой ум и труд.

Я встал.

— Я не требую ответа прямо сейчас. Думайте. Совещайтесь. Но времени у вас мало. Завтра утром, с рассветом, мой отряд выезжает обратно.

Я кивнул на окно, где маячили папахи казаков.

— Дороги нынче неспокойные. Лихие люди по лесам шалят. Со мной ехать безопасно. Кто надумает — приходите к заставе в шесть утра.

Я пошел к выходу. Степан собрал бумаги и поспешил за мной. Игнат и Савельев замыкали шествие, прикрывая тылы.

Уже в дверях я обернулся.

— И помните, господа. Гордость — хорошая штука, когда живот полный. А на пустой желудок она только язву наживает.

Мы вышли на улицу, втянув сырой воздух.

— Ну ты им и выдал, Андрей Петрович, — выдохнул Степан, вытирая пот со лба. — Я думал, Бельский кинется. Здоровый бык.