Шарлатанка - Скенандор Аманда - Страница 5

Очень немногие колледжи для врачей практиковали совместное обучение. По логике общества ни одна женщина из-за своей природной хрупкости и чувствительности не захотела бы посещать лекции вместе с мужчинами. Так что те, кто решались на это, бесстыдно лишали себя качеств своего пола. Поэтому в колледже, куда поступила Тусия, одном из новых учебных заведений, основанных для того, чтобы обойти эти стереотипы, учили исключительно женщин.

Хотя Тусия была разочарована тем, что более престижные учебные заведения, где учились только мужчины, для нее оказались недоступны, она нашла большую радость в том, чтобы быть среди себе подобных, разделяющих ее увлечение женщин. Но после выпуска все однокурсницы разъехались по разным местам и общались только письмами, до тех пор, пока Тусия не перестала им отвечать, страдая от зависти и стыда. Больше у нее так и не появилось подруг.

Сегодня Тусия пропускала болтовню женщин мимо ушей, считая повороты большой катушки, с которой сизалевое волокно подавалось в мотальную машину. Но она не могла отделаться от ощущения, что говорят они про нее. Когда она поднимала голову, двое-трое тут же начинали перешептываться, поглядывая в ее сторону, дважды на нее показывали пальцем. Это из-за платка? Из-за того, что она считает вслух? Или у нее просто паранойя?

Когда прозвенел звонок, возвещавший обеденный перерыв, Тусия вышла из-за станка последней. Она не успела утром собрать себе еды. В это время торговец крендельками и сосисками часто останавливал свой фургончик возле фабрики, но она не могла себе позволить такие траты, ведь у нее три дня подряд вычитали из жалованья.

Однако вдохнуть свежего воздуха все же не помешает. Тусия начала было спускаться по лестнице, ведущей к выходу, но ее окликнул начальник.

– На пару слов, мисс Хазерли. В мой кабинет.

Тусия неохотно последовала за ним. На улице было тепло и солнечно, большинство работниц вынесли коробочки с обедом на лужайку, и цеха опустели. На ум Тусии пришли те поздние вечера, когда доктор Аддамс отпускал всех прочих интернов и она шла за ним по спящим больничным палатам в его изысканно обставленный кабинет. Если она и чувствовала тогда какое-то ноющее беспокойство, как сейчас, то старательно его игнорировала.

У начальника, напротив, кабинет был тесный, пыльный, с маленьким заляпанным оконцем, выходившим в швейный цех. Она представила, как он, прижавшись жирным лбом к стеклу и вцепившись в блокнот, следит за работой женщин, чтобы не упустить ни единой оплошности.

Начальник сел за стол, заваленный бумагами. Стульев больше не было, поэтому Тусия осталась стоять.

– Закройте дверь, мисс Хазерли, – сказал он.

Тусия замешкалась. Ему не нужно беспокоиться о том, что их разговор кто-то услышит, ведь все работники ушли на обед. Но она увидела нетерпение в его маленьких глазках и подчинилась. Ясно, что череда опозданий его рассердила, и лучше было не подливать масла в огонь.

– Я прошу прощения за то, что опоздала утром, – сказала она, надеясь предотвратить нотации. – И вчера.

– И позавчера.

– Обещаю, это больше не повторится.

Начальник откинулся на спинку стула и нахмурился.

– Если вы просмотрите записи, вы увидите, что за почти три года, что я здесь работаю, я ни разу не опоздала.

– Да, но вы четыре раза отсутствовали без уважительной причины.

– У моего сына слабое сердце и хрупкое телосложение. Обычная для других детей простуда у него может быстро привести к пневмонии. Я каждый раз отправляла телеграмму, объясняя свое отсутствие. И прошлый начальник…

– Неважно, что делал прошлый начальник, – перебил он, сцепив ладони и буравя ее неприятным взглядом, от которого по коже побежали мурашки, – если ваш сын такой болезненный, возможно, его отцу стоит найти работу получше, чтобы вы могли сидеть дома и ухаживать за ребенком.

Тусия помертвела от такой бесчувственности. Как будто все так просто.

– Его отец умер.

– Понятно, – сказал он, встал, обошел стол, оперся на его край и скрестил руки на груди.

Тусия посмотрела в окошечко на пустой цех и отступила назад к двери. Ей отчаянно хотелось выдернуть выбившиеся из-под платка волосы, но она спрятала руки в складках юбки.

– Я-то человек разумный, – проговорил начальник елейным тоном, – и закрыл бы глаза на пару опозданий, но другие работницы пожаловались.

– На что же?

Он пожал плечами.

– Кто-то говорил про вшей. Говорят, вы выдергиваете волосы, а на платье у вас гниды.

– У меня нет вшей. И это катышки, а не гниды. Мы на чертовой корсетной фабрике. Здесь везде катышки.

– Некоторые даже считают, что вы сошли с ума, говорят, что после того несчастного случая вы про себя все время что-то бормочете. Вы ведь там были, да? Кажется, я говорил вам тогда вернуться на свое место.

– Она умерла прямо на моих глазах. Конечно, я была этим расстроена, как и другие, кто это видел.

– И все-таки они приходят на работу вовремя. И жалоб на них нет. – Он вздохнул. – Боюсь, придется с вами расстаться.

– Расстаться? – В тесной комнатке как будто стало меньше воздуха. – Но я не… вы не можете… жалобы необоснованны.

– Не только могу, но и должен.

– Нет, пожалуйста, я обещаю, что больше не буду опаздывать. И считать вслух тоже не буду, то есть бормотать.

Она сорвала платок с головы.

– Вот, посмотрите сами, видите, нет у меня никаких вшей, ничего такого.

Он поджал губы, увидев проплешины у нее на голове.

– Прошу вас, – сказала Тусия, и ее голос задрожал, – я просто не могу потерять эту работу. Я обещаю, от меня не будет больше никаких проблем.

Ее жалких заработков едва хватало на то, чтобы сдерживать кредиторов. Без этих денег она потеряет все.

Он бросил взгляд в окошко, и кислое выражение его лица сменилось на куда более зловещее.

– Полагаю, мы сможем прийти к некой договоренности…

Когда он начал расстегивать ремень на брюках, Тусия тут же поняла, о какой договоренности идет речь.

Она отшатнулась, но уперлась спиной в стену. Начальник подошел к ней, схватил ее руку и силой сунул себе между ног.

– Давай же, у нас немного времени до звонка с обеда.

Тусия не могла шевельнуться, рот пересох, будто черствый хлеб, кровь застучала в ушах.

Начальник раздраженно накрыл ее руку своей, принуждая ее пальцы обхватить его член, горячий, твердый и липкий от пота. Ее чуть не вырвало.

Он держал ее руку крепко и двигал вверх-вниз, закинув голову назад и закрыв глаза.

– Вот так. Я знал, что такая девушка, как ты, отлично понимает, что надо делать.

Внезапно внутри у Тусии как будто загудел яростный пчелиный рой, он застил ей глаза, оглушил и заполнил собой все ее существо. Свободная рука сжалась в кулак, и она ударила негодяя в глаз со всей силы, на которую была способна. Начальник покачнулся и врезался в стол. Бумаги полетели на пол.

Тусия рванула дверь, кинулась прочь из комнаты и побежала, расталкивая работниц, вернувшихся с обеда, – ей уже было все равно, что они смотрят на нее и перешептываются. Вшивая, безумная, да пусть думают что хотят! Ей нужно выбраться отсюда.

Когда Тусия выбежала на улицу, гул в ушах начал стихать. Она подбежала к ближайшему фонтану, долго терла и мыла руку. Потом пошла домой. На смену ярости пришло изнеможение, невыносимая усталость, охватившая все тело до мозга костей. Она не считала трещины и не вырывала волосы, а просто шагала, ничего не чувствуя.

Войдя в квартиру, Тусия увидела, что миссис Харснэтч сидит, углубившись в утреннюю газету и совершенно не замечая беспорядка – Тоби опрокинул ящик с золой и разрисовал испачканными руками стену.

Утихшая было ярость вернулась. Тусия уплатила миссис Харснэтч четвертак, несмотря на то что та проработала всего полдня, да и заслужила гораздо меньше, и выгнала ее, назвав бесполезной старой кошелкой и велев больше никогда не возвращаться. Миссис Харснэтч надулась, пробормотала, что слабоумие – это знак Божьей кары, и гневно потопала прочь.