Ножны для меча (СИ) - Кузнецов Павел Андреевич - Страница 12

А вообще, должен признать, Ярослава очень хорошо держалась для внешницы. Другая бы на её месте, видя, как её мужчина кувыркается с очередной любовницей, уже устраивала бы истерики. Но не принцесса. Она была слишком умненькой и рассудительной девочкой. Прекрасно понимала, что одна просто не потянет меня. Помнила ту притчу про мастера боевых искусств, который всё не мог утолить свой сексуальный голод. Тем более что не единожды испытывала на себе эту ненасытность.

Разумеется, она не собиралась сдаваться. Рассчитывала подтянуть свою генетику, рассчитывала на улучшение тела и имплантацию. Не говорила этого прямо, но это угадывалось в её мимике, жестах, интонациях при обсуждении некоторых вопросов. Наверное, утешала себя мыслью, что когда улучшится, тогда задаст всему этому кублу кошачьих от ворот поворот. Мои трепетные чувства только укрепляли эту её уверенность. В самом деле, если её мальчик даже при огромном количестве постоянных и не очень любовниц всё равно возвращается к ней и припадает к её ногам — это серьёзная заявка на победу в будущей битве полов. А может, уже смирились с неизбежным, с той же Тиной, Ведьмой и Миленой. Кто знает? Лично я списывал это на шок и даже панику от осознания, что она, такая вся из себя молодая, спортивная и генетически совершенная — принцесса же как-никак! — банально не тянет парня в постели. Но истинную причину даже не пытался выяснять. Воистину, женская душа — потёмки. Прежде всего потому, что и самой женщине сложно там что-либо разобрать, и она сама не знает, как поступит в следующий момент.

После постельных единоборств мы ещё посидели на кухне, позубоскалили, выпили по несколько чашек принцессиного взвара. А после я облачился в форму Экспансии, подхватил рыжую валькирию под руку и потащил её к Романе. Настало время разобраться, наконец, что за персонажи прячутся за абстрактным образом всесильного и всеведущего Ордена — и что-то подсказывало, что сами они далеко не так всесильны, и уж тем более не всеведущи…

Дорога в обществе уже ставшей для меня сестрой валькирии пролетела незаметно. Мы разговаривали, обнимались, пару раз я зажимал девочку в каких-то укромных уголках, а один раз и она отличилась. Рыжая, настойчиво затолкав меня в какой-то совсем уж технического вида коридор, напрыгнула, обвила ногами, вжалась вся, будто в последний раз, жадно выцеловывая лицо, губы, шею — под аккомпанемент шумного дыхания и взволнованных признаний, произносимых звенящим шёпотом. Если бы это не была Республика, точно пришлось бы жениться — после таких-то откровений!

Особенно забавно было наблюдать за реакцией других республиканок. Встреченные орденки бросали на меня удивлённые взгляды, но когда те достигали уровня груди, где серебрилась пара планет-прародительниц, взгляды тут же теплели и девочки уважительно отворачивались. Понимали, что такая непростая птица прибыла сюда отнюдь не для их любовных утех, да и рыжая мечница под боком добавляла солидности.

Коридоры в орденской Цитадели оказались удивительно светлыми и широкими, здесь никто не экономил ради лишних квадратных метров полезной площади. Строение должно было вызывать восхищение, создавать правильное настроение, даже в каком-то смысле служить вдохновению служащих здесь мечниц и немногих дорогих гостей. Даже потолки здесь были сводчатыми, что только усиливало и без того яркое ощущение торжественного уюта. Цитадель строилась для людей, чтобы им здесь было комфортно жить, а не пребывать. Даже соединяющие этажи гравитационные лифты, в гравитационной струе которых посетитель возносился сразу на нужный ему этаж, отличались масштабом и интерьером, будучи органично вписаны в общий сводчатый антураж. Что-то в них было от монументального зодчества церквей моей малой родины. Словно какой-нибудь православный храм, торжественно вздымающий ввысь свои острые колокольни, серебряным звоном призванные пронзать небеса — заодно с сердцами поражённой паствы. Или мусульманская мечеть, с традиционным местом моления, вознесённым к самому небосводу, откуда над шумным городом далеко разносится призыв на намаз.

Помещения Цитадели отделялись от коридора ажурными дверцами, уходящими в потолок, но оставляющими по себе арочный проход. Возле одного из таких проходов мы и остановились. Я вызвал таинственную Роману по инту, но та распорядилась подождать с десяток минут: у неё уже был посетитель. Мы с Аней обменялись понимающими взглядами. Обоим не терпелось размяться. Да что там! Близость мечницы натурально пьянила! Отчего? Почему так? Было решительно непонятно. То ли её аура на меня так влияла… Девчонка оказалась удивительно энергичной, с буквально кипящей внутри деятельной энергией — которая до моего появления сдерживалась многочисленными табу, а теперь буквально рвалась наружу. А может, общее ощущение праздника уже в моей душе — от грядущего выполнения собственного предназначения… Так или иначе, я сразу же метнулся к девочке, и со словами: «Поиграем?» киданул мечницу через бедро. Она сориентировалась ещё в полёте; извернувшись прямо в воздухе, рыжая приземлилась аккурат на широко разведённые ноги; замерла в низкой пружинистой стойке. Кошка, что с неё взять? И понеслось!

Мы метались по сводчатому коридору, как две тени. Удары, броски, увороты — всё слилось в сплошной калейдоскоп, почти невидимый обычному, не тренированному, взгляду. Играли, конечно, вполсилы, но скорости держали солидные. А ещё наградой за особенно интересные приёмы становились страстные поцелуи, которыми мы обменивались, совершенно не скупясь. Стоит ли удивляться, что почти все орденки, следовавшие мимо, задерживались поглазеть на невиданное диво — играющих в сердце Цитадели валькирий? Когда же до них доходило, что одна из валькирий — самый настоящий матёрый кошак, вообще шалели. А тут ещё и вторая рыжая орденка не удержалась, присоединилась к веселью… С этого момента мы бесновались втроём, причём девчонка на равных получала не только свою порцию ударов — но и острых поцелуев. Думаю, потому и включилась… И не пожалела! Под конец глаза девчонки горели подлинным восторгом, она словно бы заново переживала собственное валькирье прошлое. Ещё и другие стали всё сильней заглядываться на наше трио. Уверен, дай орденкам волю, и вскоре в коридоре бесновалось бы с десяток оторв… Будто некий рыжий ком, беспорядочно скачущий по коридору, наматывал на свою поверхность всё новые и новые шерстяные нити, до того беспорядочно разбросанные по полу и стенам…

В какой-то момент наша игра достигла своего апогея. Кто-то догадался бросить партнёра на дверь Романы, и это тут же сделалось наиболее популярным действом. А уж если зажать здесь своего визави в жарком поцелуе… вообще финита ля комедия! Последний такой бросок пришёлся аккурат на отъехавшую вверх дверь, так что моя рыжая провожатая влетела в кабинет высокой начальницы спиной вперёд. Благо, кошка вовремя успела сориентироваться — её изящный фляг назад сделал бы честь иному гимнасту, а уж как она умудрилась перевернуться прямо в полёте вокруг своей оси, и вовсе уму непостижимо. Романа тоже не смогла сразу постигнуть сей факт, когда встретилась взглядом с упруго опустившейся в боевую стойку подчинённой.

А вот валькирия и не думала теряться. Легонько склонила голову набок, фыркнула, развернулась и, походкой кошки, которая гуляет сама по себе, покинула кабинет. А я… А что я? Всё время, пока Аня выполняла свой цирковой номер, я тискал на прощанье вторую рыжую. Даже имя её узнал — Нита — и личный номер коммуникатора. Узнал, что девчонка в полном восторге от игры и жаждет продолжения уже на своей территории. Обещал как-нибудь заглянуть в гости, а в ближайшее время позвонить, так сказать, для упрочения знакомства. Вишенкой же на торте стало импульсивное признание Ниты, что я, дескать, настоящая мужская ипостась валькирии, и она совсем не прочь повоевать в одной со мной стае. Лишь после этого насыщенного на эмоции разговора я, разгорячённый и довольный, походкой охотящегося кота прошествовал в кабинет высокопоставленной республиканки.