Бывший муж. Папа, ты нас бросил! - Голд Лена - Страница 5

– Ничего не скажешь?

Он поднимает на меня свои сверкающие глаза.

– Спасибо…

– За что?

– Что уходишь без проблем.

Боже, сколько он еще будет бить в меня? Сколько еще таких ударов придется выдержать и в итоге не сломаться?

– Не за что. Ты не оставил мне выбора. Искренне надеюсь, что не будешь говорить при общих друзьях, какой плохой женой я была. Лучше бы ты со мной заранее поговорил и дал понять, что я тебя не устраиваю. Чем вот этот вот спектакль. Ты упал в моих глазах настолько сильно, что вряд ли когда-то поднимешься. Ты мое самое большое разочарование в жизни, Дима. Наверное, первое и даже единственное. Будь счастлив, если сможешь.

Дима поднимается. Развернувшись, хочу уйти, но он хватает меня за руку и тянет на себя.

– Чего? – цежу сквозь зубы.

– Очень красивая речь. Чего ты добиваешься? – Он смотрит мне в глаза, опускает взгляд на губы, и снова в глаза.

– Ничего. Я ухожу. Отпусти меня.

Но хватка усиливается. Пальцы Димы впиваются в кожу, причиняя боль.

– Уходи, – буквально рычит он и выпускает мою руку из захвата.

Я выхожу в прихожую, но все же не выдерживаю:

– Я буду первой и единственной женщиной, кто любил и ценил тебя безусловно. Ни одна женщина не способна на такие сильные чувства. И те, что появятся на твоем пути, будут гнаться за твоими деньгами. Но тебе же плевать… Тебе главное, чтобы в постели было хорошо. Окей. Будь счастлив, если сможешь…

Смотрю в окно, сидя в салоне такси. Город проплывает мимо размытыми тенями. Я не вижу домов, фонарей, не слышу ночного шума. Все во мне кричит тишиной. Я не еду домой – слишком страшно столкнуться со взглядом родителей. Папа болен, и я не могу позволить себе ударить его этой правдой. Он не выдержит, если узнает, что его дочь разводится. Я должна быть осторожной. Должна быть сильной. Все объясню позже. Постепенно. Стараясь не показывать свою боль, иначе будут страдать и они.

Автомобиль останавливается у дома, где живет моя давняя подруга. Она не переваривает Викторию, поэтому нам будет о чем поговорить. Мы знакомы много лет, и если есть кто-то, к кому можно приехать ранним утром, – то это точно к ней.

Ириша встречает меня молча. Смотрит в глаза и видит все без слов. Я бормочу что-то о том, что на день останусь у нее, и она только кивает, уступая дорогу.

В ванной включаю душ. Теплая вода стекает по телу, но не смывает того, что разъедает меня изнутри. Боль слишком глубоко. Разочарование слишком острое.

Запираюсь в комнате, которую подруга мне выделила. Чемодан стоит у стены. Я ложусь на кровать, но сна нет – только тяжелые, вязкие, неотступные мысли.

Дима больше не часть моей жизни. Я никогда не вернусь к нему. Какая бы слабость ни накатила, какой бы голос ни шептал, что я все еще его люблю, – назад дороги нет. Любить можно того, кто ошибся, но раскаялся. Кто упал, но захотел встать. Но нельзя любить того, кто предал и остался равнодушным. Равнодушие – это пустота, а в пустоте жизнь невозможна.

Мое сердце все еще рвется к нему, но я учусь говорить с собой жестко и честно. Раз за разом напоминаю себе, что одна ночь перечеркнула все. Одна ночь показала его лицо без маски. И теперь я знаю правду, которую буду помнить всегда: он никогда не любил меня так, как я любила его.

Боль жжет изнутри. Я чувствую ее каждой клеткой тела. Это не просто потеря мужа. Это потеря человека, которому я доверила все. Потеря мечты, которую вынашивала годами. Разочарование не только в конкретном мужчине, но и в самой идее того, что кто-то может быть «навсегда».

И все же даже в этой боли рождается сила. Слезы впитываются в подушку, и я снова шепчу себе: «Я никогда не вернусь».

Эта фраза звучит очень твердо. Прямо как клятва. Я не позволю унизить себя еще раз. Не предам своего ребенка, оставаясь в доме с предателем, где царят холод и ложь.

Начинаю думать о будущем. Оно будет трудным, но его очертания уже видны: работа, постоянные усилия, дисциплина, экономия, маленькие радости, которые я буду дарить ребенку. Пусть ему будет непросто без отца, но у него будет мать, готовая перевернуть мир ради него. Я дам ему все: образование, воспитание, любовь, защиту. Я построю честную жизнь. Без иллюзий.

Я никогда не вернусь к Диме. Никогда. И если когда-нибудь он постучит в мою дверь, если придет с раскаянием, – я не открою. Потому что должна идти вперед, не оглядываясь назад.

Закрываю глаза, чувствуя, как тяжесть в груди превращается в камень. Кажется, засыпаю.

– Тебе надо что-нибудь поесть, Кристина, – В комнату заходит Ирина, явно заметив, что я кручусь в постели.

– У меня нет аппетита.

Подруга садится на самый край кровати и смотрит на меня сочувствующим взглядом.

– Не хочешь поговорить?

– Особо говорить не о чем, Ириш. Муж мне изменил. Я застала его в постели с другой. В нашей супружеской кровати. – Сажусь и тру виски дрожащими пальцами. – А потом сказал, что не любит меня…

– А поговорить до измены нельзя было? О том, что не любит…

– Нет. Нужно было сделать куда больнее. Чтобы не осталось ни одной мысли как-то исправить ситуацию. – Я пожимаю плечами, усмехаясь собственным словам. – Угадай, с кем он переспал…

Ирина вскидывает бровь. Не сводит с меня вопросительного взгляда.

– Ох, – наконец доходит до нее. – Да нет, как так? Как она оказалась в вашей квартире? Неужели другой девицы не нашлось?

– Наверное… Видимо, она устраивала его…

– Моего брата она тоже устраивала! Он любил ее так сильно! А она ушла к старому, но богатому, сказав, что не хочет жить в нищете! Брат потом долго в себя приходил. До сих пор ни с кем отношения не строит. Ты ведь прекрасно знаешь, как я ненавижу Вику. Чертова стерва! Теперь твою семью разрушила. Место в аду ей обеспечено!

– Если бы Дима не позволил, она никогда не осмелилась бы. Вина не только в ней, Ириша. Мой муж тоже хорош. Так что…

Еще какое-то время разговариваем с подругой. Она заставляет меня поесть, когда я рассказываю ей о беременности. Как проходит день – сама не знаю. Все как в тумане.

Поздно вечером я все-таки набираю мамин номер. Сердце колотится, голос предательски дрожит. Я изо всех сил стараюсь выровнять интонацию, чтобы не выдать себя.

– Мам, привет. Как вы там? – произношу как можно спокойнее.

– Все хорошо, Кристин. А ты как?

– Отлично. Я завтра вернусь, ладно?

– Дочка? Все же нормально? – Она мгновенно чувствует подвох. У нее особенный слух: даже по вздоху узнает, когда я обманываю.

Я улыбаюсь в пустоту, хотя эта улыбка горькая.

– Все замечательно. Завтра приеду, и мы поговорим. Сейчас я немного занята.

– Ладно, не буду отвлекать. До встречи.

Кладу трубку, не дожидаясь новых вопросов. Врать родителям всегда мучительно, но у меня нет выбора. Они не должны знать правду прямо сейчас. Особенно отец.

Вся моя жизнь за один вечер разломилась на две части. И теперь мне нужно учиться жить в новой половине.

Ночью, поняв, что родители давно спят, вызываю такси. Чемодан перекатывается за мной по подъезду. Его глухие колеса звучат как тяжелые шаги.

– Крис, я всегда тут. Не забывай. Если нужна будет помощь – обязательно говори. Хорошо?

– Спасибо, Ириш. За все.

– Да не за что, – отмахивается подруга. – Может, останешься у меня еще на какое-то время?

– Нет, родная. Мне даже в этом городе оставаться не хочется.

– Думай о малыше. Ты его так долго ждала, – Ира нежно улыбается, гладя меня по щеке. – Все будет замечательно.

– Спасибо, родная.

Такси подъезжает. Сажусь и наблюдаю, как Ирина заходит в подъезд. Я безмерно благодарна ей за поддержку.

Дорога до родительского дома кажется бесконечной, но когда я открываю калитку и тихо вхожу в дом, меня встречает тишина. Все спят. Осторожно заношу чемодан в комнату, прячу его, чтобы никто не заметил. И сама, снова приняв душ, наконец проваливаюсь в сон.

Рано утром я спускаюсь на кухню. Родители уже завтракают. Запах чая и хлеба вплетается в то напряжение, что витает в воздухе. Они удивленно смотрят на меня.