Пять строк из прошлого - Литвиновы Анна и Сергей - Страница 4

Хотя в столицу возили не далее, как позавчера, в субботу, – но, во-первых, всех скопом, сто с лишним человек, а, во-вторых, на автобусах.

Сначала отправили в баню. Антоше, всю жизнь прожившему с собственной ванной, коллективная помывка не понравилось. Вдобавок, когда раздевались, Пит проговорил во всеуслышание, со смешком, адресуясь к Кириллу: «Эк ты накачался, в стройотряде-то! Прям красавчик! Так и вижу Юлю, которая ползет к тебе на коленях, вежливо прося твоего внимания». Тоше слышать это оказалось неприятно, потому что, во-первых, говорилась пошлость и гадость о Юле. А во-вторых: раз толстокожий Пит заметил, значит, и другие видят, что Юля неравнодушна к Кириллу. И шансы Антона совсем к нулю стремятся.

После бани отряд повезли в кино. В кинотеатр «Минск» на Можайке, на всесоюзную премьеру к тридцатилетию Победы – «Они сражались за Родину». «Всесоюзная премьера» – означало, что в кино загоняют школьников, студентов, сотрудников всяческих НИИ и КБ… Фильм Антону понравился, хорошие артисты, только очень-очень жаль стало умершего на съемках Шукшина. И обидно, что кругом, ни в зале, ни в фойе не оказалось почти ни одного цивильного гражданина – сплошные, как у него, стройотрядные куртки.

Бадалов цепко оглядел одетых в парадное «пионеров», вопросил:

– Рабочую одежку-обувку не забыли?

– Не забыли-не забыли, – скептически проворчал Пит за всех.

Пошли пешком на станцию Немчиновка через сонный и веселый летний дачный поселок. Проехал на велосипеде почтальон с сумкой. За забором порхал воланчик – счастливые свободные люди перекидывались с утра пораньше в бадминтон. Бабка в платочке сидела на пеньке, пасла на обочинах стадо коз.

Бадалов шагал впереди, наособицу, задавая темп. Всем своим видом он показывал, что он здесь главный и никакого панибратства не потерпит. Кирилл и Антон держались вместе. Процессию замыкали Пит с Эдиком.

В который раз Антон подумал, как ему повезло попасть в стройотряд. Тяготу работы тоже можно рассматривать как везение, не правда ли? Ведь они, как и положено молодым советским людям, испытания преодолевают, правильно? Значит, выковывают свой характер, закаляют собственную личность.

Вдобавок – денег получат. Антон неоднократно, и в более юном возрасте, порывался зарабатывать – однако все его потуги не достигали успеха. В прошлом году летом пошел на почту устраиваться, его даже взяли один раз с почтальоншей сумку поносить, но потом сказали: нельзя, слишком молодой, материально не ответственное лицо.

А тут такая лафа открылась. Антон и друга своего Кирилла немедленно сагитировал, и Эдик с Питом за ними потянулись.

В физматшколе при Московском Технологическом они все проучились целый год. То была обычная история для советских вузов: при каждом факультете своя «школа» работала: на геофаке МГУ – юного географа, на журфаке – юного журналиста и так далее. Однако больше всего в Союзе действовало школ физико-математических. Стране Советов требовались умные и образованные люди. А особенно – корифеи технических наук: чтобы строить космические ракеты и подводные лодки, ядерные бомбы и сверхзвуковые самолеты.

В физматшколе МТУ училось школьников общим числом человек сто пятьдесят или двести. Два курса – девяти- и десятиклассники. После школы, три раза в неделю, приезжали в вуз, и в институтских аудиториях для них вели «пары»: лекции, семинары. Преподавали студенты, аспиранты, молодые препы. Два раза в год сдавали экзамены. Все – бесплатно. На добровольной, некоммерческой основе.

Ясно, зачем ФМШ школьникам нужна была: они в институт готовились. И подавляющее большинство в итоге поступало. А молодые препы (тогда именно так сокращали на жаргоне «преподаватель», словцо «препод» явилось гораздо позже) на школьниках тренировались. Многие из них нацеливались на профессорскую карьеру и репетиторами замышляли стать: натаскивать в будущем абитуру за деньги.

Ректору физматшколы Томилину Борису Федоровичу, в просторечии «БээФу», человеку широкому и активному, пришла в голову идея: пусть школьники, для вящего погружения в студенческую жизнь, в стройотряды летом отправятся! Он нашел поддержку в институтском комитете комсомола – и вот, пожалуйте: Антон, Кирилл, Эдик и Пит добровольцами отправились копать грунт и месить бетон в ССО.

Тоше, пока они шли на станцию, мечталось, как он поступит в институт, в ставшую родной Техноложку, и как станет каждый год ездить в стройотряд (в компании с Кириллом), а к выпуску его штормовка вся покроется разноцветными шевронами, а на спине, помимо сегодняшней «Москва-75», прибавится что-нибудь вроде «Абакан-76», Норильск-77» и так далее.

В электричке оказалось по-утреннему много народу. Основной поток тружеников схлынул, теперь в столицу ехала «белая косточка»: сотрудники министерств, НИИ, КБ и кафедр. Большинство читали: кто книги, кто журналы «Юность» или «Новый мир». Газеты – меньше: по понедельникам выходила только «Правда», да пара мужичков мусолили вчерашний «Футбол-Хоккей». В тамбурах курили, сизый дым проникал в вагон.

Антон с досадой убедился, что на студенческие штормовки никто решительно никакого внимания не обратил.

Электричка после Белорусского вокзала пошла насквозь через город, Бадалов решил, что они поедут до Каланчевки. Поезд стал замедлять ход, подолгу стоял на остановках, и бригадир начал нервничать, а когда доехали – прямо-таки весь кипел: «Хрень какая-то, еле тащится, будем теперь на метро ездить». Мальчики, наоборот, после пары недель на бетоне перестали пылать трудовым энтузиазмом и радовались передышке. Солнечный день, вагон после «Белорусской» опустел, сиди себе, смотри за окошко на Москву – сараи, гаражи, пути и виадуки…

С Каланчевки перешли по длинному подземному переходу на Казанский, а оттуда на электричке доехали до «Новой». От станции неслись – Бадалов подгонял: опаздываем! Прибыли в родной – успевший стать родным – институт: дубовые двери, широкие мраморные ступени, непременный бюст Ленина на главной лестнице. Народу мало: сессия окончилась, вступительные экзамены не начались. По коридорам пробегают только сотрудники кафедр, да взволнованная абитура, порой с родителями, несется подавать заявления.

Пришли к закрытой двери. На ней не было таблички, только номер. Нервный Бадалов выкрикнул: «Ждите!» – и куда-то ускакал.

Спустя минут пятнадцать он появился в компании бородача лет тридцати. Отомкнули дверь. За ней оказалась не аудитория и не лаборатория, а что-то вроде конторы: три или четыре стола, стулья в беспорядке, канцелярский шкаф со стеклянными дверцами. Помещение выглядело покинутым: никаких бумаг на столах или цветочков на подоконниках, на стенах – выцветшие прямоугольники от картин. Немытые окна выходят во внутренний двор института, куда доступ студентам и простым смертным закрыт – там склад под открытым небом или грандиозная свалка: все, что есть в вузе старого, забытого и ненужного, валяется во дворе; зимой барахло заносит снегом, летом мочит дождем.

– Так, товарищи пионеры, задача перед нами стоит следующая, – Бадалов начал привычно командовать, молодой сотрудник безучастно стоял рядом. – Первое. Освобождаем данную комнату от всяческого присутствия. Выносим столы, стулья и прочую хрень в место, куда укажет товарищ Семен, – кивок в сторону бородатого. – Далее. Начинаем ломать данную перегородку. Она под обоями – деревянная. Инструментом нас обещали обеспечить, – институтский Семен утвердительно кивнул. – Затем выносим мусор. А потом… Ну, когда доберемся до «потом», я объясню, что конкретно предстоит делать.

Довольно быстро все устроилось. Бородатый Семен показал мальчикам, куда выносить столы-стулья (в соседнюю аудиторию), и принес им инструмент – топор, пару гвоздодеров, лом, ножовку, шпатели и пять пар ношеных брезентовых рукавиц.

– Переодевайтесь и начинайте, – повелел «пионерам» Бадалов, – мне надо отойти по спецзаданию. – И исчез.

– Ясное дело: к бабе пошел, – пробурчал Пит.

– У тебя, Петрюндель, только бабы на уме, – усмехнулся Кирилл.