Взлом проклятья, или Любовь без повода (СИ) - Ежевика Катерина - Страница 1

Встретив истинную, ты не сразу почувствуешь ее.

Отныне ты бессмертен, никакое орудие не причинит тебе вреда: ни магическое, ни физическое.

Отныне ты смертен, твоя смерть хранится в этом яйце.

Только истинная сможет взять его в руки.

Только она вольна возродить дракона и кошейра и пробудить твое сердце.

Отныне ты страж обычной академии магии. Без чувств, эмоций и пристрастий.

Помни, как только истинная возьмет в руки яйцо с душами дракона и кошейра, ей нестерпимо захочется разбить его.

Смерть от руки истинной, — как тебе?

Желанная, сладкая смерть, ведь за века и тысячелетия ты устанешь от бессмысленного существования.

Я стояла у ростового зеркала и пыталась понять, как жить дальше. На свое отражение глянула мельком, в больнице насмотрелась. Однако сколько ни всматривалась в черты, которые должны быть мне знакомы, но ни единого проблеска узнавания. Синяк уже почти сошел, осталась только желтизна, сползшая от места чуть выше виска к краю глаза.

Сейчас я рассматривала раму. Видно, что зеркало старинное, тяжелое. Рама из цельного красного дерева. Мастер имел не только хороший вкус, но и немалый талант.

Неделю назад я неудачно или, быть может, удачно, кто знает, упала и потеряла память. Очнулась в палате, и мне рассказали, что, оказывается, я упала в обморок, узнав, что мои родители и младшая сестренка попали в жуткую автомобильную аварию и умерли в больнице.

Мне позвонили с номера сестры и сообщили, куда везут родных, тогда они еще дышали. Я приехала через час, так как застряла в пробке, чтобы на ресепшене услышать самое страшное из возможного. Поймать, падающую меня, никто не успел, я ударилась головой сначала о железный стул, а потом об каменный пол.

Как выжила непонятно, даже врачи удивлялись. Только небольшое сотрясение и полная потеря памяти. Еще мне рассказали, что потеряла я не только память, но и ребенка. Срок был маленьким, и неизвестно, знала ли я о беременности, и кто отец ребенка.

Да, что уж говорить, я не знаю, есть ли у меня муж, родня, друзья. Когда я вбежала в приемный покой, при мне была только сумка. Позже в палате, дождавшись ухода медсестры, огорошившей меня новостями, я принялась чуть заторможено, но методично и внимательно изучать содержимое.

Отчего-то я не осознавала горя, свалившегося на меня. Знала, что должна расплакаться, ведь наверняка, я очень любила родных. Но белый шум, окружавший мое сознание, не давал в полной мере осознать и прочувствовать горечь потери. Я просто не помнила, чего лишилась.

Было чувство, что я заморожена изнутри. Словно неживая, но в то же время тело реагирует и на боль, и на любые другие внешние раздражители.

Почему-то сразу лезть в основной отсек сумки было неловко, словно капаюсь в чужом имуществе. Поэтому открыла замочек заднего маленького кармашка и вынула оттуда две карточки от разных банков, мелочь, тридцать пять рублей железными кругляшами и семьсот рублей бумажными купюрами. Еще там были салфетки, простые белые и два чека на общественный транспорт. Теперь я знала, что железной мелочи на проезд в автобусе мне не хватит.

Вздохнула и аккуратно сложила все обратно. Только потом открыла основной отсек, там оказалось еще три маленьких кармашка, два из них на молниях. Первыми под руку попались бальзам для губ и небольшая деревянная расческа. На ум пришло слово “гребешок”. Карамелька в синей обертке и финиковый батончик, а также смятый чек из продуктового магазина, зачем-то носки спортивного типа, совершенно новые. Маленькая пачка влажных салфеток и бумажных носовых платков. Да я, оказывается, чистюля. Кроме того, на дне валялись пилочка, лейкопластырь, две визитки из магазинов, ежедневная прокладка, несколько тампонов.

Самой ценной находкой стала связка ключей. Надеюсь, они от того места, где я живу. Осталось узнать адрес.

Выудила я и телефон. Однако гаджетом воспользоваться не смогла, так как он заблокирован графическим ключом.

Ручка и маленький блокнот, в котором я ничего еще не написала, а жаль. Знала бы, оставила самой себе инструкцию по пользованию этой жизнью. Явки, пароли мне жизненно необходимы.

Ведь сейчас я даже не знала, где живу, где работаю и даже собственное имя. Хотя с именем мне помогли врачи, правда, не сразу.

Изучив содержимое сумки, я не особо продвинулась в понимании себя и своего места в этом мире. Документов никаких не было, а в голове белый туман, плотный и практически однородный.

Через день я узнала, что зовут меня Алена Андреевна Морозова. Я не замужем, по крайней мере, официально.

— А вот это адрес вашей прописки.

Доктор, милый, круглый дяденька с теплой улыбкой в усталых глазах, указал мне строчку в бумаге.

Он же назвал имена моих родителей и сестры и их адрес. При родных были паспорта и телефоны. Их вещи обещали отдать мне перед выпиской.

— Мы позвонили вам на работу и сообщили, что временно вы недееспособны и находитесь под присмотром врачей, — услышала я голос доктора словно издалека. Сама не заметила, что задумалась и часть сказанного прослушала.

— Вадим Станиславович, а когда ко мне вернется память?

— К сожалению, предсказать этого я не могу. Не все тайны мозга разгаданы, — произнес мужчина с извиняющейся улыбкой. — Пройдете полное обследование, тогда и поговорим о прогнозах. А пока отдыхайте.

А через несколько дней меня признали здоровой, адекватной с поправкой на проблемы с памятью и выписали по моей слезной просьбе. Почему-то очень хотелось покинуть это место.

Телефон сестры не был заблокирован, и я рискнула позвонить по номеру, обозначенному, как Андрюшик. У меня было ощущение, что я в некоем анабиозе. Зная, что мне некуда идти, я совершенно не волновалась о своей дальнейшей жизни. Было все равно, я где сегодня буду ночевать, и ответит ли Андрюшик.

— Юля, Юлечка! — услышала взволнованное из трубки. — Ты, где, солнышко? Несколько дней не могу до тебя дозвониться.

Я слушала мужской, пропитанный тревогой голос, и некоторое время не могла ничего ответить. Только преодолев некий ступор, я, откашлявшись, так как долгое время молчала, произнесла:

— Здравствуйте, Андрей. Это Алена, сестра Юли. Скажите, вы знаете, где я жила?

В трубке повисла тишина. А потом мужчина заговорил, но голос его изменился, он был наполнен недоверием, беспокойством и опаской.

— Конечно, знаю. Алена, что с тобой? А где Юля?

— Я в больнице, потеряла память. Вы можете, отвезти меня домой или сказать, где я жила?

Почему-то рассказать про сестру язык не поворачивался. Медсестра помогла с объяснением моего местопребывания молодому человеку по сторону смартфона. Андрей не стал докапываться с вопросами о Юли и пообещал вскоре забрать меня.

Об утрате я сообщила ему на крыльце больницы. Почему-то ком в горле давил и не давал произнести звуки, которые наполнят этого парня болью до самых глубин души. Но я выдавила их из себя, так как чувствовала, что надо.

Он довез меня до дома и, проводив до квартиры, оставил одну:

— Я, я зайду позже, навещу тебя, — голос звучал потерянно. — Продуктов привезу. И позабочусь обо всем, ты не переживай.

Я понимала, что мужчина говорит о похоронах. Как я и предполагала, услышав от меня про аварию, он почернел. Бледность залила лицо. Он мне не верил, ждал, что что-то сделаю и заберу слова, заставлю исчезнуть все случившееся. Я увидела момент веры, осознания, но не принятия. Слезы сверкнули на ярком солнце, оказывается, на улице в разгаре весна.

Веселенький цвет свежей листвы и недавно показавшийся газон с желтеющими одуванчиками, подсказали мне об этом. Губы мужчины поджались, силились что-то произнести, но он не мог.

Я не знаю, сколько мы стояли на крыльце, пока охранник не подошел и не спросил, все ли у нас в порядке. Тогда Андрей словно очнулся. Сжал — разжал кулаки, справляясь с эмоциями: