На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём - Страница 3

— Есть, не позже понедельника, — невозмутимо, но все так же холодно ответила Лида.

В этот момент я подумал, что маскировку для девушки они подобрали прекрасно. В своем приталенном пальтишке Света казалась какой-то мягкой, совсем беззащитной. Явно наивной.

Однако сейчас я мог рассмотреть девушку гораздо лучше. Даже сквозь свитер и шерстяную юбку можно было заметить, что девушка на самом деле хорошо физически подготовлена. Развитые мышцы на ее лодыжках, хорошо просматривавшиеся сквозь колготки, навевали мысли о жестко скрученной стальной пружине, которая в любой момент может распрямиться. Да не просто, а с завидной силой и быстротой.

Лицо девушки тоже будто бы изменилось. Нет, черты остались все такими же округлыми. Однако мягкости в них больше не было. Плотно сжатые губы и суровый, холодный взгляд преобразили их. Сделали какими-то твердыми.

— Прежде чем начнем, — наконец обратился ко мне Орлов, — я бы хотел задать тебе, Селихов, один вопрос. Предупреждаю: к делу он не относится.

— Предупреждаю, — подражая холодному тону капитанского голоса, ответил я, — не обещаю, что я на него отвечу.

Орлов не изменился в лице. Лишь замер на мгновение. Раздражение капитана с каждой секундой росло. Это буквально ощущалось в воздухе.

К слову, сейчас он выглядел и держался несколько иначе, чем там, в горах перевала Катта-Дуван. Тот Орлов был несдержанным, постоянно раздраженным, резким и колким, словно колючка старой акации. Сейчас же капитан казался намного более спокойным. У него явно было больше душевных сил, позволявших ему лучше держать себя в руках.

— Ну что ж. Это решать тебе, — Орлов откинулся на спинку дивана. Достал и закурил сигарету.

Я заметил, как Лида легким, даже непринужденным движением отодвинулась от капитана еще на пару сантиметров.

«Не переносит табачный дым, — подумал я. — Спортсменка-комсомолка…»

Орлов, к слову, казалось, не заметил этого ее движения. Или сделал вид, что не заметил.

— Верно, товарищ капитан. Мне, — не повел я и бровью.

Капитан уставился на меня своими серыми, безэмоциональными глазами. В его по-рабочему толстых, но ухоженных пальцах дымилась сигарета с фильтром.

— В какой момент ты обо всем догадался? — спросил Орлов.

— Догадался о чем? — кивнул я вопросительно. — О том, что КГБ эти два месяца пытались найти рычаги, чтобы давить на меня? Или о том, что когда у вас не получилось, вы решились на отчаянный шаг и устроили этот балаган с хулиганами и девушкой в беде?

Лида и в этот раз не сдержала своего удивления. Она на миг округлила взгляд, глянула на Орлова. А потом тут же сжалась, сделалась какой-то виновато-недовольной. Ну точно отличница, схлопотавшая пятерку с минусом.

— И если ты догадался, то почему же не ушел? — спросил Орлов.

— А мне дали бы уйти? Наверняка где-то во дворе очень удачно дежурит патруль. А основания для ареста у меня на лице написаны.

С этими словами я указал на рассечение. Ранку уже окутал темно-красный струп запекшейся крови.

— Но дело даже не в этом, — покачал я головой.

— Вот как? А в чем же тогда? — Орлов изобразил удивление.

— Если вы пошли именно этим путем, — я окинул квартиру небрежным взмахом руки, — значит, вы в отчаянии. Вам что-то от меня очень нужно. Но вы не знаете, с какого боку подступить. Потому и пришли договариваться лично.

— Ты уверен, что я пришел именно договариваться? — хмыкнув, сказал Орлов.

— Арестовывать меня не за что, — я беззаботно пожал плечами. — Разве что за драку. Других рычагов давления у вас нет.

— И, конечно же, в этом ты тоже уверен прямо-таки на все сто процентов, — насмешливо сказал Орлов и даже улыбнулся.

Правда, меня его тон совершенно не сбил с толку.

— Были бы, уже давно прижали, — бросил я.

Орлов молчал.

А вот с лица девушки сползла бесстрастная маска. Лида, явно заинтересовавшаяся нашей легкой и крайне вежливой «перебранкой», приподняла брови и широко раскрыла глаза. Из них напрочь улетучился любой лед. Теперь они горели настоящим любопытством. Совсем как у ребенка, которому рассказывают интересную сказку.

— Ну так что? Может, перейдем, наконец, к делу? — спросил я.

Орлов шмыгнул носом. Глянул на Лиду. Девушка тут же спрятала глаза от капитана и сделалась вновь серьезной.

— Думаю, Селихов, — продолжил, наконец, Орлов, — ты помнишь нашего общего друга. Господина Стоуна. Ведь так?

— Очень может быть, что голову господина Стоуна уже обглодали шакалы. Помнится, вы потеряли его, товарищ капитан.

— Было дело, — сказал Орлов, состроив каменное лицо и непроницаемый взгляд. — Но вот с тем, что он мертв, ты просчитался, Селихов. Насколько мне известно, Стоун уже несколько месяцев прячется где-то в Афганистане.

— Переживаете, что ваш трофей увели у вас из-под носа?

Орлов нахмурился.

— Ты так и будешь язвить, Селихов? — тон голоса капитана сделался низким и даже угрожающим.

— Виноват, товарищ капитан, — нахально сказал я. — Но, учитывая, что вы заманили меня сюда, удержаться трудно.

Орлов сделал такое лицо, будто собирался сплюнуть, но вдруг покосился на девушку и только выдохнул.

— Я уже и забыл, какой вредной заразой ты можешь быть, Селихов. И как тебя переносили твои командиры?

— У них не оставалось выбора. Как, впрочем, и у вас.

— Не наглей, — Орлов подался вперед.

— Я думаю, товарищ капитан, — я облокотился на мягкий подлокотник кресла и подпер подбородок кулаком, — сейчас мне только и остается, что наглеть.

Светлые брови капитана Орлова опустились еще сильнее. Он посмотрел на меня исподлобья.

«Знаешь, зараза, что ты нужен, — говорил этот его взгляд. — Очень хорошо знаешь. И хочешь себя продать подороже».

И я действительно знал. Знал, что Орлов хочет меня о чем-то «попросить». И знал так же и то, какие условия я могу выставить взамен на «помощь».

— Кажется, вы говорили о Стоуне, товарищ капитан, — напомнил ему я, когда молчание Орлова затянулось.

Капитан КГБ встрепенулся, когда пепел с позабытой им сигареты коснулся пальцев. Потом бесцеремонно сунул окурок в горшок с цветочком, очень мило, но несколько искусственно стоявшим на журнальном столике.

— Газет не читаешь? — спросил Орлов, мрачно уставившись на меня. — Там нынче много чего пишут.

— Вы о скандале, что поднимается вокруг Афганистана?

— О нем самом, — Орлов снова откинулся на спинку дивана. — Как ты мог заметить, Селихов, идет война…

— Да что вы говорите, — хмыкнул я.

— Идет война, — продолжил он, сделав вид, что не заметил моего ответного укора, — но война не только на полях Афгана. Информационная тоже. В высоких кабинетах ведут свой бой дипломаты. В редакциях, типографиях и на страницах газет — новостные издания. А у нашего главного врага опыта в подобных делах гораздо больше, чем у нас, Саша.

— Впадаете в патетику, товарищ капитан, — заметил я.

Лида вдруг прыснула. Орлов немедленно наградил ее очень строгим, прямо-таки ледяным взглядом.

Девушка тут же вытянулась, отняла руку от лица, тонкими пальцами которой она прикрывала изогнувшиеся в улыбке губы. Снова сделалась серьезной, как гипсовый бюст.

— Может, прекратишь уже поясничать, Селихов, и, наконец, послушаешь? — раздраженно выдал Орлов, потеряв, наконец, самообладание.

— А чего тут слушать? Я все прекрасно понимаю и так, — покачал я головой. — Доказательства того, что пакистанцы готовили «Пересмешник», есть. Их достаточно, чтобы вести расследование, но мало, чтобы поддерживать шумиху вокруг дел в Афгане. И Вашингтон, и Исламабад ждут, пока все утихнет. Пытаются защищаться, как могут. Вам нужен новый, громкий повод обличить и тех, и других. Вам нужен Уильям Стоун.

— Ты как всегда догадлив, Селихов, — сделав небольшую паузу, проговорил наконец Орлов.

— А еще вам нужен я. Уж не знаю, какой помощи вы от меня ждете, но явно нужен.

— Если согласишься, — в этот раз он ответил быстро. Даже слишком быстро, — если согласишься, то все очень скоро узнаешь.