Император Пограничья 19 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 4

— Должны успеть.

Рыжеволосая княжна смотрела в окно, за которым виднелись крыши Мурома. Её лицо оставалось спокойным, но я знал, о чём она думает. Где-то на севере, в трёх-четырёх днях марша, шла армия под командованием человека, которого она поклялась убить собственноручно. Шереметьев сам подписал себе приговор, объявив войну Владимиру. Теперь у Ярославы появился законный повод встретиться с ним на поле боя.

Кирилл Соловьёв добрался до заброшенной мельницы в двадцати километрах на юге от Мурома, когда небо на востоке начало сереть. Старое строение давно потеряло крышу, зато сохранило толстые каменные стены, надёжно скрывавшие от посторонних глаз. Он опустился на пыльный пол, прислонившись спиной к холодному камню, и достал из внутреннего кармана небольшой медальон на серебряной цепочке — артефакт дальней связи, стоивший целое состояние.

Активация требовала крови. Соловьёв надрезал палец, позволив нескольким каплям упасть на матовую поверхность, и произнёс кодовую фразу. Медальон вспыхнул холодным голубоватым светом, и мир вокруг начал расплываться, словно акварельный рисунок под дождём.

Ощущение было знакомым, но от этого не менее неприятным. Сознание вырвалось из тела, оставив позади физическую оболочку, которая обмякла у стены мельницы подобно брошенной кукле. Кирилл летел сквозь бесконечную серую пустоту, лишённую верха и низа, ориентиров и точек отсчёта. Время здесь текло иначе — секунда растягивалась в вечность, а вечность сжималась до мгновения. Желудок скручивало тошнотой, хотя желудка у проекции разума не было. Внутреннее ухо отказывалось работать, вестибулярный аппарат сходил с ума от невозможности определить, где находится тело. Кирилл стиснул несуществующие зубы и сосредоточился на точке назначения, как учили.

Пустота выплюнула его в просторный кабинет.

Соловьёв материализовался на коленях — проекция автоматически принимала позу преклонения при появлении перед хозяином. Мелочно, но не ему судить того, кто подарил Кириллу второй шанс.

Он поднял голову, встречаясь взглядом с человеком за массивным столом.

— Докладывай.

Голос был ровным, лишённым эмоций. Кирилл почувствовал, как инстинктивно выпрямляется спина. Даже после стольких лет службы этот голос заставлял его подтягиваться, как зелёного новобранца перед строгим командиром.

— Муром пал, — начал Соловьёв. — Платонов взял город меньше чем за час. Внешние укрепления не продержались и получаса, внутренние — ещё меньше.

— Защитные чары?

— Разрушены. Все три кольца. Платонов лично снял их, словно знал точное расположение каждого узла. Древние чары, а он разобрал их словно детский конструктор.

Пауза. Единственная эмоциональная реакция за всё время — задумчивое молчание, растянувшееся на несколько секунд. Кирилл ждал, не смея нарушить тишину, однако вопрос всё же сорвался с губ:

— Кто он вообще такой? Эти защитные контуры проектировали лучшие маги древности. Ни один человек в Содружестве не способен…

Господин напротив едва заметно улыбнулся — уголки губ дрогнули на долю секунды.

— Продолжай.

Кирилл проглотил остаток фразы. Вопрос остался без ответа, и это само по себе было ответом. Хозяин знал что-то о Платонове, чего не собирался раскрывать даже своим ближайшим агентам.

— Терехов устранён. Я лично свернул ему шею, когда стало ясно, что город не удержать. Забрал все документы из тайника в кабинете — переписку, финансовые записи, протоколы экспериментов. Всё, что могло связать его с вами.

— Хорошо.

Кирилл позволил себе мысленно усмехнуться. Терехов до последнего считал себя игроком, не понимая, что был лишь фигурой на чужой доске. Князь Муромский полагал, что Соловьёв — его личный агент, преданный пёс, выполняющий грязную работу за щедрое вознаграждение. Глупец. Кирилл изначально принадлежал другому хозяину, а задания для Терехова выполнял лишь потому, что так приказывал настоящий наниматель.

Шарашки князя, его эксперименты над людьми, Бездушными и Реликтами, сети агентов — всё это тщательно документировалось и передавалось сюда, в этот кабинет. Терехов воображал себя ферзём, а оказался пешкой, которую смахнули с доски, когда она перестала быть полезной.

Движение слева и справа привлекло внимание Кирилла. Там, в разных углах комнаты стояли двое его «коллег» — такие же проекции, вызванные для доклада или инструктажа.

Первого он знал как Могильщика, хотя настоящего имени не слышал ни разу. Высокая худая фигура в длинном, изящном чёрном пальто, лицо скрыто старомодной шляпой, видны только бледные костлявые руки, сложенные на набалдашнике несуществующей здесь трости. Некромант, способный поднимать мертвецов с полным сохранением их боевых навыков и магического дара. Армия трупов, не знающих страха и усталости, подчиняющихся единственной воле — идеальные солдаты для грязной работы. Могильщик работал на хозяина десятилетиями, собирая долги и обязательства среди влиятельных родов Содружества. Кирилл предпочитал держаться от него подальше — от некроманта веяло трупным холодом даже сквозь проекцию.

Второй носил маску — гладкую белую поверхность без черт лица, с прорезями для глаз. Высокий, худощавый, в неприметном сером костюме, который мог бы принадлежать мелкому чиновнику или приказчику средней руки. Ничего запоминающегося, ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Идеальная невзрачность, позволявшая раствориться в любой толпе. Кирилл знал его под кличкой «Поводырь».

И эти глаза… Кирилл помнил их слишком хорошо. Куски льда, лишённые человеческого тепла, способные смотреть прямо в душу. Менталист высшего порядка, мастер внушения. Он умел вкладывать в разум жертвы любую идею, любое желание, превращая свободных людей в послушные инструменты. Его работа всегда была чистой — никаких следов, никаких подозрений. Человек просто начинал верить в то, во что должен был верить, и действовать соответственно.

Соловьёв подозревал, что именно благодаря этому человеку в маске почти все значимые фигуры Содружества — князья, главы Бастионов, командиры ратных компаний, руководители гильдий — в той или иной мере выполняли желания господина. Кто-то действовал осознанно, связанный обязательствами или страхом, кто-то даже не догадывался, что мысль, которую считал своей собственной, была вложена в его голову во время случайной встречи на приёме или мимолётного разговора в коридоре.

Поводырь работал и за пределами Содружества — в Прусской Конфедерации, Ломбардской лиге, даже в далёких заокеанских землях. Если это было правдой, то паутина господина опутывала не просто страну, а весь известный мир.

Впрочем, Кирилл и сам был частью этой паутины — нитью, вплетённой в узор много лет назад. Он вспомнил, как лежал в хосписе для безнадёжных больных, угасая на казённых серых от частой стирки простынях. Редкая болезнь крови пожирала его изнутри. Теоретически излечимая — в мире существовало два или три целителя, способных справиться с подобным недугом. Люди такого уровня сами были властителями или стояли за спинами властителей, и аудиенция у любого из них была недоступнее, чем приём у императора, несмотря на все накопленные Соловьёвым богатства.

Тогда он был лучшим наёмным убийцей Содружества — пятьдесят три подтверждённых устранения, ни одного провала, репутация безупречного профессионала. И всё это не стоило ничего, когда собственное тело превратилось во врага. Он угасал стремительно, считая дни до конца, когда в палату вошёл неприметный человек и предложил сделку.

Служба в обмен на исцеление. Делать то, что умеешь лучше всего, — убивать по приказу. Взамен — жизнь, здоровье и сила, о которой обычные бойцы могли только мечтать.

Комплекс улучшений Реликтами оказался чудовищным по болевым ощущениям. Кирилл помнил каждую секунду — как жидкий огонь разливался по венам, как кости ломались и срастались заново, как мышцы рвались и восстанавливались, становясь плотнее стальных тросов. Он кричал, пока не сорвал голос, терял сознание и приходил в себя, чтобы снова погрузиться в агонию. Процедуры длились неделями, и временами смерть от болезни казалась милосерднее этой пытки.