Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 4

А второй момент — он, понимаешь, собрался взять жену, двоих детей, кошку и собаку и умотать на Кубу, понимаешь?

— Нет, ну где это слыхано? — бормотал майор КГБ, пока ехал по городу, крепко, так, что побелели пальцы, сжимая баранку руля. — Взял себе и полетел, вот так он себе это представляет! Причём не на три недели, как это было недавно, в ноябре, а на годы! Ждать, пока Кулаков свои нынешние властные полномочия утратит.

Да кому бы ещё в голову подобное пришло в СССР? Сейчас в ситуации возникновения проблем с властью из страны бежали сплошные диссиденты, и то им ещё постараться надо было, чтобы за рубеж выбраться.

А тут, понимаешь, собираю вещи, уезжаю на Кубу — и просто вас ставлю в известность, чтобы вы, мол, по этому поводу сильно не волновались. Мы будем с вами сотрудничать и дальше.

Нет, ну какая наглость всё же!

Но самое главное, что Румянцев подозревал: со стороны Ивлева это не был запрос о разрешении уехать — это было уведомление об отъезде. То есть Ивлев твёрдо был уверен, что, если он захочет оказаться на Кубе вместе с семьей, он там окажется.

Значит, рассчитывает на то, что при необходимости Фидель Кастро лично за него вступится и попросит того же Громыко, к примеру, выпустить молодого парня с семьёй на Кубу из Союза…

И ведь самое паршивое, подозревал Румянцев, что этот финт хвостом у него вполне может получиться, причём без каких‑то больших осложнений. Тот же Громыко, наверное, будет чертовски рад избавиться от Ивлева после всех этих кубинских событий… Он еще и приплатит, чтобы братья Кастро его насовсем забрали, и он больше никогда не стал снова его головной болью. Подкинет, к примеру, кубинским дипломатам по линии МИД побольше стажировок в Москве, ну или что они там особенно ценят…

А почему это паршиво? Потому что Румянцев уже твёрдо связал свою карьеру с Ивлевым. Майором он через него уже стал… И, как подозревал, решение о том, что именно он станет заместителем начальника отдела, а не Артамонова, как первоначально предполагалось, тоже было тесно связано с тем фактом, что он плотно работает с Ивлевым. Вот такой расклад!

Так что он уже строил планы о том, как при помощи Ивлева досрочно подполковником станет. А там, глядишь, начальник отдела уйдёт на повышение — и он, будучи подполковником, займёт его полковничью должность. С перспективой на вырост!

А на повышение Кутенко тоже сможет уйти достаточно быстро, основываясь на том же интересе высшего руководства к Ивлеву. Когда за твоим агентом с самого верху следит лично Андропов, то все, кто хоть как‑то к его успехам причастны, растут как грибы под дождём.

Да, по Ивлеву в основном он работает, но начальник же отдела наверняка ведь тоже сумеет примазаться. На то он и начальник. Это ж целое искусство, которым, став начальником, разумно в первую очередь овладеть, чтобы карьеру себе хорошую сделать в будущем.

Румянцев и сам собирался потихоньку начать овладевать этим искусством. В каком-то роде стал же уже начальником. Отдел крупный, и даже заместитель Кутенко власть определенную имеет.

А тут Ивлев заявляет, что уезжает. И, скорее всего, судя по тому, что он предполагает, что Кулаков сильно на него давить будет, действительно уедет.

А что самое плохое, Румянцев сильно сомневался, что у комитета есть полномочия давить на члена Политбюро, защищая своего негласного агента. Как‑то это слишком уж чересчур. Да и Андропов имеет репутацию чрезвычайно осторожного человека.

Все же не глупые, все понимают: после той власти, что НКВД имело при Сталине, в Кремле очень боятся, что нынешнее КГБ однажды тоже сможет к таким же полномочиям прийти.

Вот как в такой ситуации ожидать, что Андропов, как председатель КГБ, решится какие‑то свои полномочия использовать для того, чтобы Кулакова подсидеть, к примеру, или надавить на него? Даже если у него какой‑то компромат на Кулакова есть (что вполне вероятно, кто же откажется от такой возможности, как порыться в чужом грязном белье, когда такая возможность есть?) для Андропова чрезвычайно рискованно его использовать. Чревато тем, что снимут его с должности председателя — и всё на этом. Так что, скорее всего, ничего он не сделает, чтобы Кулакова остановить. И если член Политбюро начнет жестить в отношении Ивлева, а вряд ли Ивлев поднимает панику просто так, ему это не свойственно, то его лучший агент на Кубу и умотает…

Румянцев посмотрел на часы. Первая мысль у него, конечно, была, когда они с Ивлевым с этим разговором закончили — к Вавилову обратиться со срочным сообщением об итогах этой встречи. Тот тоже очень жаждал новостей от Ивлева, в особенности хотел узнать, почему Кулаков его к себе вызывал.

Но нет, уже слишком поздно. Нет его уже давно на работе. И ему тоже домой надо ехать. С этим уже получается завтра с самого утра надо будет разбираться. Уже большой разницы нету — поздно вечером в пятницу или рано утром в субботу.

Тем более что, скорее всего, и Вавилов, и Андропов завтра будут на работе. По субботам они в обычном порядке на ней сидят, как в будни. Тогда там и порешают все эти вопросы, что Ивлев вывалил на его несчастную голову…

Румянцев ощущал себя словно крестьянин из деревни, у которого бандиты уводят единственную дойную корову, а он ничего не в силах сделать. Ему этот отъезд Ивлева прям как ножом по горлу…

И что теперь остаётся? Разве что просить, чтобы его отправили на Кубу в качестве связника для Ивлева. Если тот действительно туда уедет. Потому что на других темах он никаких возможностей для ускоренного роста не видит.

Москва, окрестности дома Ивлевых

Приехал домой со встречи с Румянцевым, а там сюрприз — Галия с детьми во дворе гуляет!

— Погода глянь какая чудесная! — восторженно сказала жена. — Снежок мелкий падает, и так медленно кружатся снежинки в свете фонарей! Вот прям хочется все же стать художницей и нарисовать, как это красиво!

Мне, конечно, приятно было, что она решила меня с детьми выйти во двор и встретить. Раскусил я ее «красивые снежинки».

— Дети подрастут, начнёшь их учить рисовать, да и сама снова возьмешься за мольберт, — улыбнулся я, обнимая жену, пока дети неуклюже, но радостно возились в сугробе, закутанные с головы до ног, — у тебя будет твой большой мольберт, у них по маленькому мольбертику. Краской все перемажутся, но будут старательно подражать своей талантливой маме!

— Ну разве что так… Не так и долго осталось! — сказала жена, прижимаясь ко мне.

Постояли так еще несколько минут. Действительно, прямо идиллия! Ни на какую Кубу не хочется, пусть там никакого снега и холода и нет совсем. На наш взгляд, конечно, сами кубинцы, как мне на Кубе рассказывали, при плюс двадцати уже в свитерах ходят и жалуются на похолодание…

Пошли минут через десять с Галией домой. Парни наигрались, устали, спать пора укладывать было. Утром почту не успел достать. Так что, когда проходили мимо почтовых ящиков, открыл наш ящик, достал газету и увидел, что там ещё есть и письмо. И, судя по его внешнему виду, явно это очередное приглашение в посольство. Приходят они из разных посольств, но похожи друг на друга как близнецы-братья.

Молча показал его Галие.

— О‑о, это неплохо, — сказала она, тоже сходу догадавшись, что там внутри. — Сходим снова на прием, здорово! Притащу председателю новую партию визиток, он обрадуется. Он всегда им радуется. Только ты, Паша, в этот раз, пожалуйста, никому это приглашение не отдавай. Вон в прошлый раз хотел своего друга порадовать, и посмотри, что получилось. Уж лучше мы сами сходим, чем вот так рисковать.

— Но определённая польза тоже с этого была, — пожал плечами я. — Лучше мы вот так вот выяснили, какое у Маши к нам специфическое отношение, в достаточно пустяковой ситуации, которая нам ничем особым не грозит. А представь бы, что если бы и дальше не знали, что она нам вовсе не близкая подруга, и она нас подставила бы в какой‑то по‑настоящему серьёзной для нас ситуации? А так, даже если французы больше приглашать не будут — ничего страшного. Одним посольством больше, одним посольством меньше. Переживём.