Ревизор: возвращение в СССР 52 (СИ) - Винтеркей Серж - Страница 15

— Как тебе прогулка? — спросил меня Трофим.

— Прекрасная погода, теперь засну как убитый, — сказал я ему, улыбаясь.

Ну, главное, что Трофим точно не тот человек, что будет меня разоблачать, даже если мне и не поверил. Вот он уж точно из тех, с кем можно идти в разведку! Так что никакого желания перепрятывать клад или и вовсе вытаскивать его и в Москву обратно увозить, у меня не было.

Что я понял в прошлой жизни, так это что деньги часто приходят не к тому, кто как клещ в них готов вцепиться, и больше ни о чем, кроме них, думать не может. Так что если ты лично не такой вот любитель денег, то тоже есть варианты разбогатеть. Человек должен интересными делами гореть, и тогда, при удаче, что дела эти должным образом вознаграждаются, и деньги у него будут. Сомневаюсь, что талантливый композитор пишет оперу ради денег. Он просто не может иначе, музыка у него в голове играет, и ее нужно срочно записать. То же самое с толковыми писателями и поэтами. Деньги уже как побочный продукт появляются, если серьезная вещь получилась…

Постояли с ним, поболтали, потом оба пошли спать.

Москва, Коростово

Проводив московских гостей в город, Трофим решил посмотреть, куда это внук Эльвиры ночью ходил с санками.

Эльвира его разбудила, когда вставала. Так он потом, когда тот во двор вышел, прошёл к окну и понаблюдал за ним из темноты.

Видел, как он какой‑то ящик из багажника вытащил, на санки водрузил да уехал. Вот и стало ему любопытно: что же он такое на саночках‑то увёз?

Прошёл неспешно по его следам, увидел, где он с саночками с дороги свернул прямо к сгоревшему дому, внутрь зашёл, увидел снеговика.

Понял, что, судя по всему, именно под ним, в обвалившихся кирпичах, Пашка что‑то спрятал, а сверху снеговика водрузил.

Фронтовик улыбнулся, вспомнив из «Острова сокровищ» Стивенсона про то, как над кладом труп прятали, чтобы его призрак потом охранял его… Снеговик, значит, у Пашки тут заместо убитого пирата…

Убирать снеговика и рыться в кирпичах, чтоб посмотреть, что Эльвирин внук там спрятал, он не испытывал ни малейшего желания. Чтобы тому ни понадобилось туда засунуть, пусть оно там и остаётся… Не самый глупый парень, знает, что делает. Но надо приглядеть по-родственному хоть пару дней, не испытывает ли кто еще интереса к этому месту. За пару дней если никто не появится, то значит, никто больше кроме него ничего и не видел.

Москва, Политбюро

В понедельник член Политбюро Кулаков обсуждал со своим помощником дела на эту неделю. А также, как обычно, они подводили итоги по тем делам, которые не были завершены на прошлой.

Дошла очередь и до Ивлева.

— Ну что, Никифорович, не звонил этот помощник Межуева по поводу очередной встречи?

— Нет, к сожалению, не звонил ещё, — покачал головой тот.

— Слушай, я считаю, наверное, парня необходимо поторопить. Может быть, он всё же слишком молод, чтобы полностью разобраться в этой ситуации. Или толковых людей не нашлось у него в окружении, которые способны дать ему разумный совет. Где он у нас там подрабатывает и мелькает — на радио и в газете «Труд»? Правильно?

— Да, всё верно, — подтвердил помощник.

— Ну давай тогда позвони в оба этих места и скажи, чтобы временно ограничили с ним сотрудничество до поступления новых указаний от меня. Мол, есть один щекотливый аспект по идеологической линии. Но именно что идеологической, чтобы они в ужас пришли и точно парня отстранили от выступлений или публикаций.

— Но мы же ему неделю дали, — удивился Голосов. — Может быть, подождём ещё три дня, как договаривались? А если он уже в четверг не появится, тогда и приступим к этому?

— Ничего, ничего, Никифорович. Было бы ему лет тридцать — тридцать пять, был бы у него какой‑то опыт административный — можно было бы и неделю подождать. А тут же сопляк зелёный. Мало ли что он себе вообразил? Может, решил, что я с ним в бирюльки решил поиграть? А после такого сигнала он тут же сообразит, что к чему, даже в этом возрасте всё ему станет понятно. Да и прибежит тут же на поклон.

— Ну что же, Фёдор Давыдович, сделаю, конечно, — согласно кивнул Голосов.

Москва, Политбюро

Голосов положил трубку после звонка на радио. Там всё прошло штатно: сразу перепугались, когда поняли, от кого звонят. Пообещали, безусловно, выполнить всё, как указано, — и в эфир Ивлева не пускать до особого распоряжения.

Подняв трубку, он набрал приёмную главного редактора газеты «Труд» Ландера. С ним он тоже не ожидал абсолютно никаких проблем. Проблемы вообще крайне редко возникают в подобного рода ситуациях, когда ты звонишь от лица настолько могущественного человека, как секретарь ЦК и член Политбюро.

Не так уж много людей, наподобие того же самого Межуева, осмеливаются не подчиняться его указаниям.

Но вот Ландер его смог удивить. Услышав, в чём состоит просьба, он немедленно и категорично заявил:

— Ни в коем случае! Ивлев и дальше будет печататься в «Труде».

Голосов даже сам не поверил услышанному. Подумал: может быть, со связью проблемы? Вот ему и послышалось что‑то совсем не то. То, что он никак не мог услышать от человека на таком невысоком посту. Просьба, переданная от члена Политбюро, вовсе же не просьба, как все прекрасно понимают. Или Ландер неправильно его расслышал? Так что он переспросил:

— Вы правильно поняли указания товарища Кулакова? Или, может быть, со связью проблемы?

— Думаю, я всё правильно услышал, — бодро ответил Ландер. — Велели Ивлева до особого распоряжения публиковать прекратить. Но вот только что вы в этом случае будете делать с Фиделем Кастро?

Голосов понятия не имел, зачем ему что‑то делать с Фиделем Кастро, если они совсем не о нем вели речь, а об Ивлеве. И Ландер после сделанного заявления молчал, ничего не поясняя, словно ему, Голосову, должно было быть понятно сказанное им.

Подняв брови, хотя его собеседник, конечно, увидеть этого не мог, он спросил осторожно, словно разговаривая с опасным душевнобольным:

— А причём тут Фидель Кастро?

— Потому что мне Фидель Кастро лично звонил и предупреждал, что если я прекращу публиковать Ивлева в моей газете, то он моего корреспондента с Кубы выкинет. И к Леониду Ильичу Брежневу обратится с жалобой на меня. А оно мне надо? Ну, правда, это было до того, как мы с товарищем Кастро подружились, теперь между нами нет уже никаких споров. И к Ивлеву мы оба сугубо положительно относимся. Так что если у вас есть желание заставить Ивлева прекратить публиковаться в «Труде», то это не ко мне, это сразу к Фиделю Кастро. А я не самоубийца этим заниматься.

На этом разговор пришлось прекратить, в связи с тем, что пораженному всеми этими заявлениями Голосову не пришло в голову, что еще спросить у главного редактора «Труда».

Кулаков, конечно, когда он ему доложил, рассвирепел из‑за наглого отказа Ландера, так что приказал Голосову немедленно доставить его к нему для личного разговора. Надо было прояснить, не сошёл ли Ландер просто‑напросто с ума? А то мало ли, вот ему и мерещится Фидель Кастро за каждым углом…

Москва, квартира Ивлевых

Поспал я мало, конечно, этой ночью. Только улегся в деревне после своей вылазки, как через пару часов пришла пора вставать, и в город ехать, Галие же еще на работу нужно было собраться. Голову помыть, в том числе, у девушек дело это долгое. Где‑то с час прошел, после того, как она уехала на работу, и затрезвонил телефон. Сразу узнал голос Латышевой. Сильно удивился: неужели так срочно я опять на радио понадобился?

Правда тут же по тому, как она странно со мной начала разговор, сообразил, что дело, видимо, не в этом.

— Павел Тарасович, я вам не с работы звоню, специально на улицу вышла и с автомата набираю — на всякий случай, — сказала она. — Тут просто такой вопрос деликатный. Начальство велело вам ничего не говорить. А я решила, что всё же вы должны быть в курсе.