Подарок для Императора (СИ) - Михайлова Алиша - Страница 14

«Отлично, — подумала я, стаскивая с себя неудобное платье и облачаясь в единственное, что имелось в моём распоряжении, — свой старый, верный, хоть и потрёпанный пеньюар. Пусть видит, с чем придётся работать.»

Дверь в кабинет оказалась не заперта. Я вошла.

Кабинет Арриона не был похож на уютную берлогу затворника. Это была операционная. Операционная по управлению империей. Стол, выточенный из цельного куска тёмного дерева, больше напоминал плацдарм. Над всем этим царила гигантская карта на стене. И она двигалась. Тонкие серебристые линии дорог пульсировали, а в районе северных рубежей лениво ползло и таяло дымчатое пятно. С потолка свисал немыслимых размеров канделябр, но вместо свечей в нём тихо парили и мерцали сгустки холодного света. От них пахло… грозой. Чистотой после дождя.

Аррион стоял у этого стола-плацдарма, спиной к двери, и диктовал что-то писцу. На нём был ещё один безупречный камзол глубокого синего цвета, от которого его глаза казались ещё темнее. Писец — тщедушный человечек в простой тунике, лихорадочно строчил.

— …и передать лорду-наместнику, что если его люди не очистят ущелье к следующей луне, я лично приеду и…

Он прервался, увидев меня в отражении полированного шара-глобуса на углу стола.

Медленно обернулся.

Его взгляд, тяжелый и методичный, проплыл по мне сверху вниз. Его взгляд, тяжелый и методичный, проплыл по мне сверху вниз: распущенные волосы, шелковый пеньюар, босые ноги. Потому что в тех штуках, что выдали мне вчера, ходить мог только мазохист.

Писец, следуя за взглядом императора, поднял голову. Его перо замерло в воздухе. Потом медленно, как в дурном сне, опустилось на пергамент, поставив жирную, безнадёжную кляксу.

Юноша оцепенел. Его разум, отточенный до блеска годами составления протоколов и владения канцелярскими формулировками, вдруг дал сбой — словно механизм, столкнувшийся с непостижимой аномалией.

Он увидел не просто женщину. Он увидел разрыв в привычной картине мира.

В этом святилище власти, в кабинет, где воздух густел от магии и вековых традиций, только что ворвалось нечто до неприличия домашнее, интимное, напрочь лишённое всякого благоговения. Взгляд писца беспомощно метался: от моего босого пальца на ноге — к невозмутимому лицу Арриона, а затем обратно. Казалось, он вот-вот спросит:

«Ваше Величество, а это..., это часть нового плана по устрашению вассалов?»

— Я, конечно, предполагал, что дресс‑код телохранителя окажется… весьма вольным, — произнёс Аррион.

В его бархатном голосе заплясали знакомые насмешливые огоньки. Но в уголках глаз таилось нечто большее — чистое, почти детское наслаждение этим абсурдом. Казалось, он упивался не только моей «униформой», но и тем, как отчаянно пытается осмыслить происходящее его писец, чей мир только что дал трещину.

— Однако признаюсь — не до такой степени. Где обещанные штаны?

— В процессе пошива, — спокойно ответила я. — А это… — плавным движением я распахнула полы пеньюара, словно театрального плаща, демонстрируя под ним ту же практичную сорочку, — Моя временная рабочая форма.

Не стесняет движений. Прекрасно пропускает воздух. Идеальна для внезапных погонь или отражения нападений в коридоре — в общем, для всего того, что может подкинуть мне этот… увлекательный рабочий день.

Писец при моём движении ахнул и зажмурился, как будто от вспышки яркого света.

Аррион что‑то невнятно пробормотал — что‑то очень похожее на «боги, дайте мне силы». Затем тяжело вздохнул, словно на его плечи только что рухнула ещё одна империя — особенно бестолковая и хлопотная.

— В этом ты не появишься даже перед дворцовым котом, не то что перед послами, — отрезал он, решительным движением руки отпуская несчастного писца. Тот, пятясь, неловко налетел на табурет, едва не опрокинув его. — Иди сюда. Боже, в моей гардеробной наверняка отыщется что‑нибудь… приемлемое. Или хотя бы что‑то, прикрывающее колени.

— Эй, погоди! — я попятилась, но Аррион уже направлялся к потайной двери, скрытой за тяжёлым гобеленом. — Я не собираюсь наряжаться! Это противоречит условиям моего труда!

— Условия твоего труда, — бросил он через плечо, не сбавляя шага, — Включают в себя и предотвращение дипломатических скандалов. А твой нынешний облик — не иначе как ходячий скандал, облачённый в шёлк. Выбирай: либо моя гардеробная, либо я велю Виктору подобрать тебе «подходящее» из запасов гвардии. Уверяю, кираса на голое тело и шерстяные портки — зрелище, лишённое всякой романтики.

Мысль о том, что к моему облачению приложит руку Виктор, заставила меня содрогнуться. Сопротивляясь каждым мускулом, я поплелась за ним в его личную гардеробную.

Комната оказалась размером с мой старый спортзал и пахла кедром, лавандой и неподъёмными счетами портного. Всё здесь лежало, висело и переливалось с таким безупречным порядком, что у меня немедленно возникло желание всё помять.

— Вот, — Аррион с ходу сдернул с вешалки пару тёмно-зелёных бархатных бриджей, от которых слепило глаза даже в полумраке. — Держи. Шелк, конечно, но…

Я взяла их двумя пальцами, как берут дохлую мышь. Бархат. Для драки. Я посмотрела на него с немым укором.

— В бархате, — произнесла я с ледяной вежливостью, — я буду выглядеть как придворная дама, которую ограбили, но оставили совесть. В них нельзя упасть на колено. Или сделать подсечку. Они для восседаний, а не для нейтрализации.

— Ты не собираешься нейтрализовывать послов подсечками, — пробурчал он, но бархат полетел обратно на полку. Его взгляд метнулся по стеллажам с азартом охотника, которому подкинули сложную дичь. — Эти!

Следующие штаны были кожаными, грубыми и, на первый взгляд, многообещающими. Куртка — из плотной вощёной ткани.

— Куртку — нет, — я тут же намотала её на руку, демонстрируя, как три ярда лишней материи тут же опутают мне шею. — Мне нужно что-то короткое. И без шнуровок, в которых можно запутаться и задохнуться в решающий момент.

Он закатил глаза так, будто я только что отвергла бесценную фамильную реликвию, но снова нырнул в глубины гардероба. Картина выходила сюрреалистичная: властелин империи, нервно перебирающий свой безупречный гардероб, и девушка в пеньюаре, оценивающая каждую вещь по критерию «удобно ли в этом дать по зубам».

— Это? — он вытащил откуда-то короткий, прочный дублет из поношенной, но добротной кожи.

— Да! — я чуть не вырвала его из его рук. — Вот это да! Вещь!

Дублет был простым, без излишеств, и пахло им конюшней и дымом — гораздо лучше, чем всеми этими лавандами. Сверху он накинул на меня просторную белую рубашку с размахом рукавов, в которой, кажется, мог утонуть небольшой ребёнок.

— Чтобы прикрыть... стратегически важные объекты, — буркнул он, отводя взгляд.

Настал черёд штанов. Вот тут-то и начался настоящий фарс.

Штаны, стоило мне их натянуть, немедленно продемонстрировали полную несовместимость наших мировоззрений и, что важнее, анатомии. Талия висела где-то на бёдрах, создавая немыслимые складки, а длина была такой, что штанины мужественно волочились по полу, собирая пыль веков с его гардеробной.