Пионеры диких земель (СИ) - Блейн Марк - Страница 1

Спуск вниз по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скальном основании моей новой столицы. С каждым витком воздух становился плотнее, словно сгущался, пропитываясь запахом мокрого камня, плесени и чего-то ещё застарелого, въевшегося в стены. Здесь, на нижних ярусах, которые мы превратили в объект особого режима, не было слышно ни грохота кузниц, ни победных песен орков. Только тишина, гулкая, давящая, нарушаемая лишь мерной капелью где-то в темноте и эхом наших собственных шагов.

Мои «Ястребы», сопровождавшие меня, шли молча, их лица были непроницаемы, но я чувствовал напряжение. Они тоже ощущали эту перемену в атмосфере. Чем глубже мы погружались, тем сильнее холод пробирал до костей,не тот обычный холод подземелья, а другой, мертвенный, идущий не снаружи, а изнутри. Как будто само это место высасывало тепло и жизнь.

Наконец, мы достигли последнего уровня. Перед массивной, окованной железом дверью стояли двое гвардейцев. Увидев меня, они вытянулись в струнку.

— Господин генерал, — коротко доложил один из них. — Пленники на месте, ведут себя тихо. Слишком тихо.

Я кивнул, и боец, с видимым усилием, отворил тяжёлую дверь. Камера была просторной, вырубленной в цельной скале. В ней не было ничего, кроме двух нар и сортира в углу. И на этих нарах сидели тёмные эльфы. Я замер в дверях, давая глазам привыкнуть к полумраку. И чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал, что всё, что я знал о тёмных эльфах до этого момента, можно было смело выбрасывать на помойку.

Это точно не были не фанатики Мортаны. В них не было той безумной, иступлённой ярости, той нездоровой, аристократической бледности. Кожа этих двоих имела бронзовый, почти медный оттенок, как у людей, что всю жизнь проводят под солнцем. Черты лица более резкие, хищными, словно высеченными из камня. Они сидели абсолютно прямо, несмотря на кандалы на руках и ногах, и в их позах не было ни капли рабской покорности. Была только выжидающая, пружинистая грация хищников, запертых в клетке.

Одежда… Даже в этом убогом каземате они умудрялись выглядеть так, будто сошли с палубы морского флагмана, а не из грязной степной стычки. Высокие сапоги из кожи какого-то чудовища, штаны из тёмной, плотной ткани, рубахи из тонкого, но прочного шёлка. Всё практичное, дорогое и абсолютно чуждое тому, что я видел раньше.

Один из них, тот, что был, видимо, старше, медленно поднял голову. Наши взгляды встретились, я почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой подземелья. Он не смотрел на меня, он меня рассматривал, как энтомолог рассматривает новый, любопытный вид жука, решая, стоит ли его препарировать или лучше просто раздавить. В его тёмных, почти чёрных глазах не было ненависти, только холодное, бесконечное, как океан, презрение.

Второй, помоложе, сидел, прислонившись к стене, и, казалось, дремал. Но я знал, что это лишь видимость, каждый его мускул был напряжён, и я был уверен, что, если бы не цепи, тёмный в одно мгновение оказался передо мной, вцепившись в горло. Я сделал шаг в камеру, мои гвардейцы не парились, постоянно держа на мушке пленников.

— Кто вы? — мой голос в гулкой тишине прозвучал глухо и как-то неуместно.

Старший эльф усмехнулся. Это была не ухмылка, а именно усмешка, ленивая, полная такого высокомерия, что мне на мгновение захотелось разбить его красивое лицо о стену.

— Какие нетерпеливые дикари, — проговорил он, и его голос, низкий, с лёгким шипящим акцентом, идеально соответствовал его внешности. — Неужели старуха Мортана не научила вас манерам? Впрочем, чего ещё ждать от тех, кто копошится в грязи.

Старуха Мортана… Он говорил о Верховной Матриархе, о живой богине для её фанатиков, с таким пренебрежением, будто речь шла о надоедливой соседке. Я проигнорировал выпад, подошёл ближе, остановившись в паре метров. Они отчётливо пахли морем, йодом и чем-то ещё, незнакомым, металлическим.

— Ваше знамя, — я кивнул в сторону трофейного полотнища, которое принесли с собой «Ястребы». — Дракон. Не слишком похоже на кровавую розу.

— Розы вянут, — всё так же лениво протянул он. — А драконы вечны! Но вам этого не понять, ваш удел ползать в пыли у наших ног.

Он говорил на всеобщем почти без акцента, но некоторые слова произносил так, будто пробовал на вкус что-то неприятное. Второй эльф открыл глаза, они были точной копией глаз его товарища, холодные, тёмные, бездонные.

— Мальвос, не трать на них слова, — сказал он, голос тёмного был моложе, но не менее надменным. — Они всё равно ничего не поймут. Забавные зверушки, шумные и суетливые. Думаю, на аренах нашего царя они будут пользоваться успехом.

Царь… не богиня, не матриарх,а царь. Это меняло всё! Это означало, что мы столкнулись не просто с другой армией, а с другой культурой, другой идеологией, другой властью. Победа над силами Мортаны, которая ещё вчера казалась мне решающей, теперь выглядела лишь мелкой стычкой на окраине по-настоящему большой войны.

Я смотрел на этих двоих, на их спокойные, уверенные лица, и понимал, что обычные методы допроса здесь не сработают. Боль? Для них это, скорее всего, лишь досадная помеха. Угрозы? Они смеются мне в лицо. Это не фанатики, готовые умереть за идею. Они профессионалы, солдаты, пираты, завоеватели, для которых мы всего лишь туземцы, которых нужно либо поработить, либо истребить за ненадобностью. И в этот момент я впервые за долгое время почувствовал себя неуверенно. Не страх, нет. А именно неуверенность, как у сапёра, который столкнулся с новым, неизвестным типом взрывного устройства. Один неверный шаг и всё взлетит на воздух.

— Развести в разные камеры. — приказал гвардейцам. — Полная изоляция, никакой еды, никакой воды. Посмотрим, как они запоют через пару дней.

Молодой эльф расхохотался, коротким, лающим смехом.

— Петь? — он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Мы не поём, дикарь, только отдаём приказы. И скоро вы все научитесь их выполнять.

Когда за ними закрылась дверь, я ещё долго стоял в пустом коридоре, вдыхая этот странный запах моря.

Следующие два дня превратились в тягучую, изматывающую пытку, только для нас. Я спускался в казематы два раза в день, надеясь увидеть хоть какие-то изменения. Но камеры встречали меня всё той же ледяной тишиной и двумя парами насмешливых, полных презрения глаз.

Они не просили ни еды, ни воды. Не жаловались, не кричали, не бились в истерике, как это делали фанатики Мортаны, когда их лишали связи со своей кровавой богиней. Они просто сидели на своих каменных нарах, прямые, как стальные стержни, и молчали. Это молчание было громче любых криков, было оружием, демонстрацией превосходства, их несгибаемой воли.

Мои лучшие дознаватели, которые могли заставить говорить камни, разводили руками. Пытки? Бессмысленно. Эльфы переносили всё это с лёгкой, почти скучающей улыбкой, будто это были всего лишь укусы назойливых комаров. Старший, Мальвос, после того как ему сломали два ребра, лишь вежливо поинтересовался у палача, не устала ли у того рука. Тот, потеряв самообладание, в ярости ударил его по лицу, а Мальвос лишь сплюнул кровавый сгусток на пол и поблагодарил за то, что тот помог ему избавиться от шатающегося зуба.

Это выводило из себя. Мы все привыкли к тому, что боль, это универсальный ключ, который открывает любой замок, столкнулись со стеной. Все, кто пробовал сломать волю пленников, уходили с допросов мрачные, злые, с чувством собственного бессилия. На пятый день я сидел в небольшой комнате рядом с камерами, которую мы оборудовали под наблюдательный пункт. Вместе со мной были Лира и Гром. Вождь орков был мрачнее тучи.

— Они даже не эльфы, — прорычал он, с силой ударив кулаком по столу. Деревянная столешница треснула. — Они демоны. Я видел, как им вырывали ногти, а они… они обсуждали погоду.

— Они не демоны, Гром, — тихо сказала Лира, не отрывая взгляда от Мальвоса. Эльф сидел в той же позе, что и три дня назад, и, казалось, медитировал. — Они просто другие, болевой порог в десятки раз выше нашего. А их психология… она построена не на вере, как у последователей Мортаны, а на кастовой гордости и осознании собственного превосходства. Для них мы не враги, просто грязь под ногтями. Разве ты будешь кричать от боли, если тебя укусит муравей? Ты его просто раздавишь и забудешь.