Мусорщик с Терры (СИ) - Тимофеев Владимир - Страница 1

Машину я бросил сразу, как въехал в тупик. Поставленную задачу она решила — привезла мою тушку в этот гадюшник, а возвращаться в планах не значилось.

Полицейский бронежилет, разгрузка, очки с тепловизором, шесть магазинов по девятнадцать патронов в каждом, шесть бундесверовских фугасных гранат, два «Глок-19» с глушителями… Хотя, если честно, мне больше привычны «Стечкины», но для амбидекстера, одинаково хорошо владеющего и левой, и правой, «Глоки», наверное, даже лучше. Плюс подготовка и опыт. Десятилетний. Из которого более половины — командировки туда, где много, очень много стреляют.

А ещё была ненависть. Она клокотала во мне, как магма в жерле вулкана. Дикая, сжигающая изнутри, готовая выплеснуться наружу в любую секунду. Моя личная ненависть к этому внешне игрушечному немецкому городку, к району возле реки и тем отбросам, какие здесь обитают…

Линда… И зачем я послушал её, когда согласился на переезд?

Два года. Два долгих года я честно пытался хоть на полшишечки соответствовать местным традициям толерантности, мультикультурализма и натурального пресмыкания перед разнокалиберной сволочью, заполонившей тут всё и вся, нигде не работающей и живущей на щедро выделяемые пособия «за угнетения предков». Хрен знает, чего добивались власти, когда говорили, что эти «несчастные» беженцы достойны сочувствия, что их надо понять и простить, что рано или поздно они таки вольются в дружное общество по-европейски свободных, открытых миру людей. В цветущий, мать его, сад, где волк и ягненок живут вместе под общей крышей. И никто никогда своего соседа не то что не съест, но даже клыки не оскалит.

Ага! Щас! Плевать эти волки хотели на все реверансы в их сторону. Хотя какие они, к бениной матери, волки! Шакалы. Подлые и трусливые. Храбрые только в стае, десять на одного, когда у жертвы нет даже шанса позвать на помощь.

Как по мне, эту публику не ублажать надо было, а чистить. Избавляться от мусора в их среде. От мрази в людском обличье, которая превращала в грязь всё, к чему прикасалась. Жаль, мусорщики на этой земле в этом времени уже не рождались. А тех, кто мог бы им стать, выхолащивали с самого детства — воспитанием и пропагандой. Телевидение, музыка, книги, кино, интернет, школьные учителя, полицейские, политики, выступающие с высоких трибун… Вся мощь современного государственного аппарата давила в несчастных бюргерах уважение к самому себе, к детям, родителям, друзьям и соседям, к земле, на которой живёшь и которую требуется защищать от незваных пришельцев…

Линда, увы, это так и не поняла. А я, увы, так и не смог донести до неё такие, казалось, элементарные истины…

Хлопнула дверца машины.

Я не спеша огляделся.

От тёмной стены отделились две какие-то личности и вразвалочку двинулись в мою сторону.

Негромко лязгнул затвор, выплевывая стреляные гильзы. Личности повалились на землю.

С почином тебя… «Решала».

От старого позывного, сократившегося за годы службы до «Реша», я отказываться не собирался, пусть Линда его не любила и обращалась ко мне только по имени.

Андреас, Эндрю, Андрей…

Надеюсь, что это имя сегодня умрёт. Его носитель не смог защитить свою женщину от подонков. А если так… мстить за неё сегодня будет не он, а другой, с позывным из, казалось бы, навсегда забытого прошлого…

Следующих двоих я прикончил фактически мимоходом. Не слыша выстрелов, они попросту не врубились, что происходит, поэтому тоже, как первые двое, ломанулись ко мне посмотреть, что за кадр припёрся к ним в гости, да ещё и на дорогущей тачке.

Других любопытных на улице не нашлось. А жаль. Я бы с большим удовольствием потратил на них десяток лишних секунд и патронов.

Охранник на входе в притон преградой не стал. Ему, вообще, охренительно повезло — обкуренный вусмерть, с аккуратной дыркой во лбу, он убыл в свою нирвану навечно. Лёгкая смерть, как по мне. Не кара, а благо.

После гранаты, влетевшей в раскрытую дверь, свет во всём доме погас. Наверно, счета оплатить позабыли. Бывает.

В очках-ночнушках темнота для меня проблемы не представляла. План здания я получил в магистрате два дня назад и изучил его досконально. Зачем он мне нужен — в причину чиновники не вникали, им хватило стандартного: «Инвестиционная деятельность». И я действительно инвестировал в этот мигрантский притон всё, что имел. Но только расплачивался не деньгами, а пулями.

Шаг. Поворот. Коридор. Выстрел. Открытая дверь. Граната. Ещё один выстрел… Шесть… восемь… двенадцать… Укрыться в нишу. Сменить магазин… Автоматная очередь. Идиоты. Своих же прикончили. Ловите обратку… Двадцать четыре… Лестница. Коридор. Выстрел. Сменить магазин… Граната. Два выстрела. Тридцать шесть. Чисто…

Зачищать здание в одиночку не так уж и сложно. Особенно если противник не в курсе, что его пришли не задерживать, а убивать. Задача кого-то задерживать передо мной не стояла. Я не полицейский, а мусорщик, ассенизатор. И мне наплевать, что думают по этому поводу сливаемые в унитаз нечистоты.

Последняя комната на этаже. Тут даже электричество есть. Наверно, от бесперебойника.

Внутри типичный «цыганский ампир». И почему все засранцы так любят, чтобы у них на помойке всё смотрелось бы «дорого и богато»? Протухшую сущность хоть серебром, хоть золотом облепи, а как была сердцевина гнильём, так гнильём и останется.

Позолоченной мишуре, чтобы облететь, хватило взрыва гранаты. Обычной фугасной, даже без поражающих элементов.

Среди кусков штукатукки и обломков гипсокартона ворочались трое контуженных.

Двоих я прикончил «контрольными в голову». Третьего, тянущегося к обронённому пистолету, от всей души угостил ботинком по тыкве. Клиент отлетел к стене, из переломанного хлебальника посыпались осколки зубов.

Абу Ка́душ. Глава местной банды из выходцев с североафриканского побережья. А впрочем, возможно, и не африканского — в сорта́х этой швали не разбираюсь.

Мне показывали его харю в полицейском участке, когда выясняли, чем таким немультикультурным и нетолерантным изнасилованная и убитая Линда могла оскорбить этого «уважаемого человека».

Просто убить его, как остальных, показалось мне слишком гуманным.

Нож я на дело не брал. На перестрелку с ножами приходят лишь идиоты.

А идиотов в этом притоне хватало, их даже искать не пришлось. Соответствующий ситуации инструмент нашёлся на поясе у главаря.

Кривой арабский кинжал длиной сантиметров тридцать, с затейливой вязью на лезвии… Хорошая штучка. Для причинения справедливости вполне подходящая…

Трофейный клинок я с размаху вонзил Абу Ка́душу в пах.

Как он вопил, ё-моё! Как вопил!

А кинжальчик и вправду хороший. Любого разговорит-раззадорит, хотя…

Была у меня поначалу мыслишка, чтобы, как в фильме, сперва погрозить им, услышать классическое: «Нэ убивай, брат. Всё вазми. Дэнги вазми. Слюшай, нэ убивай, брат…» А дальше, опять-таки по канону, ответить: «Не брат ты мне, гнида черножопая…»[1]

Красиво, конечно, но муторно. Да и к тому же не знают здесь нашей классики. Некому здесь её оценить. Поэтому я просто вбил гаду в глотку последнюю оставшуюся гранату и дёрнул чеку…

Вода под мостом бурлила и пенилась. Когда-то на берегу здесь стояла мельница, за пару веков от неё сохранилась лишь небольшая плотина. Идеальное место, чтобы закончить на ней путь личной мести.

Высота от перил до воды метров десять. Глубина на стремнине искусственного водопада почти нулевая. Плюс острые камни на дне. Тут даже Гарри Гудини не выживет — расшибётся в лепёшку и уплывёт хрен знает куда хладной тушкой.

Бронежилет, очки ПНВ, пистолеты, остатки боеприпасов уже улетели вниз и скрылись в пучине.

Из оружия остался лишь нож. Обоюдоострый трофейный кинжал изогнутой формы и характерные ножны, украшенные восточным орнаментом, какие не выскользнут из-за пояса и не перевернутся, даже если не прицепить их ремнём за специальные кольца.