Несбывшееся (ЛП) - Гамильтон Эдмонд Мур - Страница 2

— И всё-таки здорово, что я вернулся, — пробормотал он себе под нос.

Как давно он покинул Дальнюю Англию? Шёл год 1948-й. Десять лет минуло с той поры, как он бежал, преследуемый судьбой…

— Всё это время я знал, что однажды вернусь, — прошептал он.

Десять лет! Он был странствующим наёмником и продавал свой меч всякому, кто готов был его купить, — и холодным королевствам викингов на севере, и португальской империи рабовладельцев на южном континенте.

За эти годы он постарел. Не столько внешне — время лишь добавило стали его взгляду и деснице. Однако Грэхем уже не был горячим юнцом двадцати девяти лет от роду, который некогда скакал по этим самым лесам, уходя от гибельной погони герцогских дружинников.

Или, может, в закалённом теле солдата жил всё тот же молодой олух? Видимо, так — иначе он не рисковал бы сейчас головой, чтобы взглянуть на жену, которая наверняка его позабыла. Эдит вряд ли захочет его видеть, она может испугаться за себя и детей..

— Но она не вышла замуж снова, — сказал себе Грэхем. — За эти десять лет она не вышла замуж!

Об этом ему поведала служанка, с которой он тайно передал Эдит письмо.

Где-то на севере тёмную безлистную чащу вспорол волчий вой. Грэхем обернулся и прислушался.

«Их тут мало, — подумал он. — Слишком уж много стало в округе замков и городов».

Когда Грэхем это подумал, первый Грэхем, остававшийся наблюдателем в чужом мозгу, впитал его память и знания — и осознал, насколько эта несбывшаяся Земля на другой временной ветке отличается от его мира.

История этой Земли была другой: здесь не было Возрождения, и Европа не пробудилась внезапно от судорожной жизни и мышления Средних веков. Из-за этого пробела прогресс здесь шёл бесконечно медленнее.

Компас и современные парусные суда появились тут лишь в XVIII веке. Только в 1810 году первые английские корабли основали колонию на материке, который именовали не Америкой, а Винландом — так назвали его норвежские первооткрыватели.

Как здесь, в Дальней Англии, так и на старом континенте владычествовала статичная средневековость. Сохранявшаяся феодальная тирания душила любые новшества. Десять лет назад Грэхем вынужден был бежать, оттого что нарушил железные лесные законы.

«Будто это дело — вешать человека за охоту на герцогских оленей!» — с горечью думал он.

Грэхем взошёл на небольшой холм и с северных высот посмотрел вниз, на остров и огни Нового Йорка.

Город располагался на месте Нью-Йорка, но был совсем другим. Он имел средневековый вид: хитросплетение каменных мостовых, стен, крыш, над которыми возвышался массивный замок герцога Кларенса, генерал-губернатора Дальней Англии.

Обнесённый стеной город помещался на краешке острова, севернее тянулись земли сельских общин. Ещё дальше начинался тёмный лес, на опушке которого стоял Грэхем.

Он зашагал веселее, когда увидел с опушки гигантские ветки огромного клёна.

Клён остался прежним. Точно таким же, каким был, когда они с Эдит — пара влюблённых — тайно встречались под его ветвями. Она приходила сюда из города и ждала его — стройного, в черной накидке…

Она ждёт его и сейчас!

Едва завидев её, Грэхем понял, что в глубине души никогда не сомневался: Эдит ответит на его письмо — и придёт.

Десять лет боли и страданий соскользнули с его разума, как изношенная одежда; он подошёл к жене и обнял её.

— Эдит! Эдит!

Она была бледна, в тёмных глазах стояли слёзы.

— Ты не должен был возвращаться! Здесь слишком опасно! Ты по-прежнему вне закона и…

— Она права, Грэхем, возвращаться не следовало!

Скрипучий голос из тьмы заставил Грэхема обернуться. Его меч выпрыгнул из ножен.

Он сразу узнал грузного человека в кольчуге, вышедшего из тени большой сосны. Этот человек преследовал его десять лет назад — Фрэнсис Кварл, первая ищейка герцога.

Огромное лицо Кварла перекосилось от зловещей ухмылки. И когда Грэхем увидел тёмных всадников, выезжающих из-за деревьев, он ощутил озноб: стало ясно, что ускользнуть не удастся.

Грэхем поднял меч и спросил сквозь зубы:

— Полагаю, меня выдала служанка, с которой я передал записку?

— Она почуяла наживу и сначала пошла ко мне, — кивнул Кварл самодовольно. — Герцог будет доволен. Все увидят, что мы делаем с преступниками.

Эдит издала сдавленный вопль; Грэхем яростно оттолкнул её, когда дружинники ринулись в атаку.

Отступив к гигантскому клёну, он прижался к нему спиной; его клинок обрушился на их стремительные мечи.

Он нанёс три коротких, беспощадных удара. После первых двух сморщенный вояка упал на колени и схватился за живот, третий пришёлся на шею нескладного юноши.

— Всем отойти! — заорал Кварл басом, хладнокровно нацеливая на Грэхема тяжеловесную трубу.

Грэхем узнал пороховой огнестрел — громоздкое кремнёвое ружьё; они появились недавно, но использовались, он слышал, всё чаще.

Ружьё изрыгнуло огонь, и тяжёлая пуля вонзилась в правое плечо.

Он попробовал переложить меч в левую руку, но тщетно.

На него навалились всей гурьбой.

Эдит завопила, когда один из солдат дёрнул голову Грэхема за волосы и вытащил кинжал.

— Не здесь, идиоты! — проревел Кварл. — Герцог захочет повесить его как полагается!

Грэхема умело и крепко связали и понесли прочь. Оглянувшись. он увидел Эдит — она рыдала, съёжившись на земле.

Поимка и обещание смерти вогнали Грэхема в ступор, но одна обманутая надежда продолжала давить на сердце.

Он так и не увидел детей. Эдит не решилась привести их с собой, и теперь ему не суждено…

Грэхема несли по узким булыжным мостовым. Новый Иорк не радовал разнообразием. Вездесущая тьма с редкими тусклыми огнями, одинаковые дома с вычурными эркерами, одни и те же грязные конуры.

Он помнил время, когда замок герцога был для него величайшим творением зодчих. Он помнил, как с благоговением юнца глядел на тёмную лестницу, что вела вниз, в подземелья; на лестницу, по которой волокли сейчас его самого.

Он сидел в холодной каменной темнице, куда его бросили, и баюкал пульсирующую болью руку. Он размышлял и вспоминал, зная, что ни мысли, ни память не проживут долго.

Дверь открылась, и вошёл священник. Грэхем узнал товарища по детским играм, прилежного и робкого Эрика.

— Меня послал к тебе капитан Кварл, — сказал Эрик неуверенно. — Чтобы я помог тебе прийти к миру с собой прежде, чем…

Он замер, и Грэхем кивнул.

— Значит, меня вот-вот повесят? Хоть бы предупредили.

Внезапным потоком раскалённой лавы его душу затопил гнев.

— Я кончу свои дни на верёвке — но за что? За пару оленей, убитых десять лет назад! Какой в этом смысл? Разве это справедливость?..

— Ни смысла, ни справедливости, — протянул Эрик. — Но в таком уж мире мы живём.

— Клянусь богом, я хотел бы, чтоб этот мир был другим! — гремел Грэхем.

— Наш мир мог бы быть другим, — задумчиво сказал Эрик, — если бы другой была его история. Всех феодалов и тиранов, тормозящих развитие науки, давно не было бы, если бы воплотились мечты Роджера Бэкона… Бэкон жил несколько веков назад, он был фантазёром и пророчествовал о том, что однажды мудрость человека и его наука подчинят природу, укротят молнии, и люди полетят по воздуху, а работу будут выполнять машины. Он верил в то. что это случится… но этого не случилось.

Грэхем бросил на Эрика свирепый взгляд.

— Да уж, если бы его пророчества сбылись, Земля была бы совсем другой! Подумать только — люди, овладей они наукой, могли бы жить без боли и страха!

Его плечи поникли.

— Это мир несбывшегося. А мы… мы должны жить там, где живём.

Они молча сидели рядом, пока сквозь прутья решётки в камеру не просочилась заря. Послышался грубый топот приближающихся сапог.

Грэхем со связанными за спиной руками — правая, раздробленная, болела просто кошмарно — молча поднялся на внутренний двор замка, где Кварл и его палач безмятежно ждали у герцогского эшафота.

Небольшая толпа движимых любопытством и сочувствием горожан собралась, чтобы посмотреть, как вершится возмездие герцога. Грэхем услышал, как кто-то выкрикнул его имя, и узнал голос Эдит.